Ко мне вернулась моя нечисть, гордо принеся в зубах дохлую птичку, видимо, в знак примирения за долгое отсутствие. Я оживила птицу и отправила ее прямиком в комнату к братьям. Пусть теперь у них «крыски были, крыски были…». За это время серебристая проказница успела подружиться с братьями и, пока я спала, проводила с ними почти все время, а при моем пробуждении сразу же мчалась ко мне. Не обошла она своим вниманием и маму, часто укладываясь на ее округлившийся животик, прижималась и шевелила ушами, словно прислушиваясь к чему-то внутри.
Мы проводили время за ужинами и ранними завтраками с родителями – они ради этого вставали раньше обычного, а я, в свою очередь, ложилась позже. Я рассказывала им о том, что происходило со мной во время отъезда. Про академию говорила скупо, ограничиваясь сухим «нормально», зато с удовольствием делилась историями с практики. Конечно, за вычетом экспериментов с ядами и тех моментов, где мне пришлось несладко. Маме волноваться было нельзя.
– И вот, представляете, создаю я «полотно», и вдруг – прорыв, оттуда выскакивает фейла, а за ней – целая толпа разъяренной нечисти, – рассказывала я за ужином, а Найла, сидя на столе, горделиво выпятила грудь, понимая, что речь идет о ней.
– И что было дальше? – мама нежно погладила мелкую, а потом и вовсе усадила ее к себе на колени.
– А потом я увидела в этом прорыве огромного Саарля, еще мгновение – и он бы прорвался сюда, но я успела залатать дыру, – с легким самодовольством ответила я, невольно выпрямляя спину.
– А Найла что делала? – папа сидел рядом с супругой, нежно обнимая ее за плечи, и время от времени его ладонь ложилась на ее живот.
– А она взяла и рванула обратно! Вместе со всей остальной толпой! – с возмущением уставилась я на предательницу.
– Какая же ты хитрая, – папа почесал за ушком фыркнувшую в ответ леди.
– Ага, а потом она еще и привязку к моей ауре сделала! – наябедничала я, но все лишь еще больше умилились проделкам серебристого создания.
– Все у тебя не как у людей, – протянул папа, многозначительно переглядываясь с мамой. – Ведьмы обычно сами выбирают себе фамильяров, а у тебя все наоборот.
– А я и не ведьма, – буркнула я, надувшись, но больше для вида.
– Ну, и она тебе не фамильяр, – широко улыбнувшись, добавила мама. – Хоть кто-то смог тебя окрутить.
– М??
– Как я твою маму, – попытался объяснить отец, и тут же нежно поцеловал свою беременную супругу в щеку, а потом подставил свою, ожидая ответного поцелуя. Я невольно умилилась этой сцене.
– А-а-а, ну, мам, ты, можно сказать, последнего нормального мужчину прибрала к рукам, – уже ехидничала я.
– Вообще-то это я ее забрал! – возмутился отец, что я приписала все подвиги маме, и крепче обнял ее.
– Это ты так думаешь! – фыркнула я, с нежностью глядя на них. Мама вдруг зевнула, и папа тут же поднялся из-за стола.
– Ладно, белочка, поболтаем завтра, маме уже пора отдыхать, – произнес он, помогая ей подняться.
– Да ничего мне не пора… – слабо возразила она, зевая и нежно поглаживая живот.
– Пора-пора, – мягко, но настойчиво сказал он, затем бережно подхватил ее на руки и понес в их спальню, на ходу кивнув мне и пожелав продуктивной ночи.
Какое-то время я просто сидела за столом в тишине, допивая свой уже почти остывший мятный чай. Меня вновь охватило то самое щемящее чувство, что я не хочу никуда уходить отсюда. Но и остаться здесь навсегда я не могу. Это место было слишком… светлым, легким, воздушным. Оно буквально выжигало меня изнутри. Мама, папа, братья… Все они – маги огня. Яркие, взрывные, стремительные, живые… А я среди них задыхалась. Мне был нужен покой, неспешность, тишина… чего они, при всем желании, дать мне не могли. Но такие вот встряски, как сейчас, шли мне на пользу. Они будто встряхивали меня, не давая окончательно погрузиться в мою родную бездну спокойствия, умиротворения и безмолвия. Однако, если оставаться здесь слишком долго, их жизненный жар начинал меня обжигать. И в очередной раз я задумалась – как у таких магов могла родиться я? Беловолосая, голубоглазая, бледнокожая некромантка.
Предаваться размышлениям мне долго не дали – ворвались мои братья и, не слушая возражений, потащили меня обратно в мастерскую, где нас уже ожидали два скелета – один мой, другой – их. Задача их скелета заключалась в том, чтобы непрерывно двигаться, пока они испытывали свой артефакт. В чем именно заключалась его суть, они мне героически не сообщали. Даже когда я в отместку натравила на них их же собственного скелета. Они лишь загадочно говорили: «Скоро сама все узнаешь».