Мою руку с новым, непривычно тяжелым украшением тут же взяли в плен его большие теплые ладони. Мы шли молча, и, кажется, оба пытались осознать весь масштаб случившегося. Не знаю почему, но мне казалось, что это не было запланировано на сегодня. Точнее, предложение он сделать хотел, но позже. Что-то подтолкнуло его сделать это сейчас.
— Знаешь, когда я увидел тебя с ребенком на руках, у меня будто весь мир перевернулся, — начал он первым, нарушая комфортную тишину. — Никогда не любил детей и не думал о них, но, увидев тебя со свертком на руказ, понял — именно с тобой я хочу семью. Все.
— Наверное, ты единственный, с кем я чувствую себя… спокойно, — смогла я наконец признаться ему. Тяжело было не только признать свою слабость, но и озвучить ее. — И я не жду от тебя предательства.
— Такого никогда не будет, — твердо и без тени сомнения сказал он, глядя мне прямо в глаза и нежно поглаживая руку с кольцом. Я верила ему так, как не верила никому и никогда. И это было бесконечно приятно.
А дальше мы целовались — жарко, безрассудно, шепча друг другу самые сокровенные признания. Я тоже сказала, что люблю его, и увидела самое счастливое и одновременно растерянное выражение на его обычно сдержанном лице. Эти мгновения были только наши, и я пыталась ими надышаться, впитать в себя каждую секунду, запомнить навсегда. Ведь вряд ли так будет всегда. У него — важная должность и море работы, у меня — своя жизнь, связанная с нечистью, которую я бросать не собиралась. Нам предстояло искать во всем этом компромисс.
Так прошли два дня. Демиан пропадал во дворце по своим делам, а я проводила время с малышкой, открывая для себя все прелести сестринства. Виделись мы в основном по вечерам, которые очень быстро перетекали в страстные, наполненные откровениями ночи. Я раскрывала ему свои мысли и чувства, а мой жених постепенно, шаг за шагом, открывался мне. Официально мы пока ничего не объявляли, решив сначала разобраться с накопившимися проблемами, в частности с моей нечистью, а уж потом устраивать торжества.
Ночь. Тишина. Покой… Я улыбнулась про себя, наслаждаясь долгожданным уединением. Впервые за долгое время мне удалось выбраться под покров темноты и проверить свою базу. Может, даже схожу на охоту — как же я соскучилась по живому, тревожному мраку!
Ощущение было, будто с моего последнего визита сюда прошла целая вечность. Я вошла внутрь, проводя ладонью по шершавой, прохладной поверхности стен, погружаясь в сладкое чувство ностальгии. Эх…
Но что-то было не так. Я почувствовала это сразу. Будто фон, сама аура этого места, изменилась. Я нахмурилась и ускорила шаг, беглым взглядом отмечая, что все вещи на своих местах, а магическое зрение не показывает никаких угроз. Странно.
В свой кабинет я ворвалась уже изрядно злая и недовольная. Взгляд скользнул по чучелам и заспиртованным образцам, но ни на чем не задержался. Все казалось в полном порядке, и я мысленно выдохнула, позволив себе расслабиться.
А этого делать было нельзя.
Затылок пронзила резкая, обжигающая боль, и мир вокруг рухнул в бездну беспросветной, густой темноты.
Глава 27. Ярость и предательство
Еще до того, как я окончательно пришла в себя, меня начала разбирать дикая, всепоглощающая злость. Она поднималась из самой глубины, горячая и едкая, словно расплавленный металл. Какой-то… "гад" осмелился проникнуть на мою территорию, ударить меня и, скорее всего, похитить! Да как он посмел?!
Ярость накатывала волна за волной, сжимая горло, мешая дышать, требуя немедленного возмездия. Страха не было и в помине, лишь слепая, белая ярость, выжигающая все остальные чувства. Если он хоть тронул мои труды, мои экспонаты…
Убью.
Простая, как удар клинка, мысль. За все, что он совершил, у этого недоделанного ублюдка лишь один выход.
С этим ясным, как утренний лед, настроем я и открыла глаза, готовая биться до последнего вздоха.
И… не поняла. Моргнула еще раз, но картинка не поменялась.
Я была не в своем уютном исследовательском домике, заваленном книгами и артефактами, а в совершенно незнакомом помещении. Воздух пах пылью, озоном и сладковатым, тошнотворным ароматом консервированной магии. Вокруг, поблескивая тусклым металлом, громоздились цепи, причудливые колбы и лабиринты медных труб. Меня удивило, что все это было до стерильности чистым. Я лежала на чем-то твердом и леденяще холодном, каменном столе, и все, что могла — это вертеть тяжелой, ватной головой. Тело почти не слушалось, было чужим и непослушным. С трудом приподняла голову, чтобы оценить обстановку, и чуть не закричала.