— Что? Нет. Мне нужно туда сейчас…
— Нет! Вы остаетесь здесь! — рявкнул мэр, ткнув пальцем в пол под собой. — Если до сих пор мне не доложили ни о каких восставших мертвецах, значит, ваше присутствие там не нужно! И посмотрите на себя! Вы едва стоите на ногах! Хотите пополнить кладбище? Я сказал. Вы. Остаетесь. Здесь.
— Не могу, мне нужно в школу…
— Я уже проинформировал господина Ренольда. Вас заменят на ближайшие два дня.
Девушка в шоке смотрела на мужчину, который все решил за нее. И впервые, не найдя, что ответить, она медленно развернулась и тихонько, по стеночке, направилась в комнату, что ей отвели.
Абрахан уехал.
Имельде помогли с ванной, и, хоть она и не давала себя трогать, прислуга оказалась кстати. Спустя долгие два часа мытья и перебинтовок, Имельда чувствовала себя значительно лучше. Ей выделили старое хозяйское платье умершей жены (мэр разрешил), девушка отнекивалась и не хотела его надевать, но так как выбора особого не было, ей пришлось смиренно надевать то, что дали. Светло-серое, с приемлемым декольте и длинным свободным рукавом, на котором тонкими светлыми нитями были вышиты морозные узоры. Но все равно девушка выпросила у служанки какой-нибудь шарф, платок или накидку, чтобы скрыть виднеющиеся шрамы на груди и у шеи. Ее сапоги отнесли почистить, как и плащ, который пострадал от морской воды. Платье решили выбросить. Девушке вернули ее кинжал, она сразу же его повесила на пояс, как и фляжку. Для спокойствия.
Имельда спустилась в гостиную к обеду. Девушку усадили за стол, поставили перед ней овощное рагу, кусок запеченного мяса и листья свежего салата в глубокой миске.
Некромантка, поблагодарив, почти накинулась на угощения. Она не ела примерно сутки и только увидев еду, поняла, как голодна. Обычно на ее работе так и было. Выходя на задание, случалось так, что нормальной еды не попадалось и по двое суток. Редко, конечно, но было. Она всегда брала с собой какие-то запасы, но не много, чтобы не отягощали сумку. Удирать от нечисти с тяжелой ношей не просто.
Перчатки она сняла. К обеду также пришла управляющая дома Аглая и господин Мару. Девушка познакомилась с женщиной, что здесь следила за домом и всем, что в нем происходило. Аглая оказалась очень разговорчивой и в целом приятной женщиной. Она была полной, с пышными формами и ходила, слегка переваливаясь, как утка. В принципе, с удивительно белыми волосами и длинным носом она чем-то и напоминала утку. Имельда с легкой улыбкой наблюдала за ней, когда женщина что-то наставительно говорила Алае и Эли. Юные служанки, опуская глаза в пол, слушали, кивали и продолжали свою работу.
Домоправительница уселась есть за стол на кухне, отчитывая девушек за плохо выстиранные простыни, а Имельда переключила свое внимание на мужчину, который обедал в другом конце обеденного стола. Интересный был индивид. Сколько ему лет? Откуда он? На вид лет тридцать пять, хотя утверждать Имельда бы не решилась. У него было такое лицо, что в равно степени ему могло оказаться как тридцать, так и за сорок лет. Он был другом Абрахана, может он его ровесник? А может и нет… Морщины у него были только вокруг глаз — много щурится, и меж бровей — много хмурится.
— Вас зовут Мару, верно? Я правильно произношу?
Мужчина отнял взгляд от тарелки, жуя. Он не ответил, пока не прожевал.
— Мару, — кивнул он, намеренно ставя удар на первый слог.
— Понятно. Эм, я не совсем хорошо помню, что вчера произошло, но, надеюсь, я не причинила вам вред? — Мужчина вновь внимательно посмотрел на нее, покачал отрицательно головой. — Ладно, хорошо, — девушка выдохнула с облегчением.
К ним с кухни подошла Эли, принесла две тарелки с выпечкой, посыпанной сахаром. Румяные крендельки еще слегка «дымились» — настолько были свежими, а сахар едва таял на румяной корочке.
Обжигая пальцы, девушка принялась с удовольствием уплетать лакомство.
— Они божественны, спасибо, Эли.
Девушка улыбнулась, забирая пустые тарелки. Имельда подумала, что в этом доме Аглая забрала у всех способность к общению. Поев, она вернулась в комнату, где принялась делать то, что у нее получалось сейчас лучше всего — лежать. Она с нетерпением ждала, пока вернется мэр, чтобы, наконец, отправиться на кладбище. Ей, по-хорошему, уже давно надо было быть там. Но Абрахан отчасти был прав — если до сих пор не поднялась паника из-за целой оравы восставших трупов, то значит… Имельда не знала, что это могло значить. Как можно не заметить целое разрушенное кладбище? Почему до сих пор никаких вестей? О таком, наверняка, уже судачила бы вся прислуга. Имельда видела в окно, как управляющая уходила в город, как по двору ходили стражники, как привозили свежее молоко и документы. Кто-то бы обязательно принес весть.