Потом они повернули назад и спустились той же улочкой ониксовых ступеней, ибо в самый дворец посетителям вход заказан; и негожее дело слишком долго и пристально заглядываться на огромный центральный терем, поскольку про него говорят, что первобытный пращур оглашенных молвою черногор-птиц избрал его своим обиталищем и что любопытным оттуда насылаются неладные сны.
Потом капитан отвел Картера в северные кварталы города, вблизи Караванных Ворот, где в таверны захаживают торговцы яками и каменотесы из ониксовых приломов. И там, под низким потолком гостиного дома каменотесов, они распрощались, ибо шкипера призывали дела, а Картеру не терпелось пуститься в разговоры о севере с каменотесами. Тот гостиный дом оказался весьма многолюдным, и Картер, не мешкая, вступал в разговор то с одним, то с другим, сказываясь бывалым добытчиком оникса, охочим поразузнать о каменоломнях Инкуанока. Но узнал он не многим больше того, что знал прежде, поскольку опасливо и уклончиво держались каменотесы, говоря о холодной пустыне на севере и каменоломне, куда никто из людей не захаживает. Их осаждали страхи перед теми пресловутыми лазутчиками из-за гор, где, говорят, простирается Ленг, и злыми силами и безымянными стражами в россыпях скал далеко на севере. Потихоньку толковали они и о том, что оглашенные молвою черногор-птицы твари нечистые, что оно, по правде, и к лучшему, коли никто из людей воочию их не видел (баснословного пращура черногор-птиц во дворцовом тереме кормят под покровом тьмы).
На другой день, говоря, что он хочет собственными глазами осмотреть все многоразличные каменоломни и повидать разбросанные поместья и ни на что не похожие ониксовые селения Инкуанока, Картер взял внаем яка и, нагрузив объемистые кожаные переметные сумы, снарядился в путь. За Караванными Воротами дорога пролегала напрямик через возделанные поля со многими сельскими усадьбами под низкими куполами, стоявшими тут и там. У некоторых из этих домов искатель задерживался с расспросами; как-то раз встретился ему домохозяин столь суровый и отчужденный, столь исполненный несообразного величия, сродни величию тех гигантских черт на Нгранеке, что он почувствовал, что набрел наконец на кого-то из Вящих, обитавшего среди людей, или на того, в ком на девять десятых течет их кровь. И в присутствии того сурового и отчужденного селянина он побеспокоился отменно хорошо отзываться о богах и превозносить их за все милости, когда-либо ему оказанные.
В тот вечер Картер устроился на ночлег в лугах пообочь дороги под сенью огромного дерева лигат, к которому привязал яка, а наутро возобновил свое паломничество на север. Около десяти часов он добрался до селения Ург с его малыми крышами-куполами, где останавливаются передохнуть торговцы и ведут свои рассказы каменотесы, и в тамошних тавернах пробавлялся до полудня. Оттуда поворачивает на запад в Селарн большой караванный путь, но Картер держался дороги на север в каменоломни. Весь вечереющий полдень Картер ехал по той забирающей вверх дороге, которая была поуже большого тракта и пролегала теперь по местности, где было больше камней, чем возделанных нив. И под вечер низкие холмы по левую руку выросли в черные скалистые громады, и он понял, что приближается к окрестностям каменоломен. И всё это время огромные ребристые склоны неприступных гор возносились всё выше вдали по правую от него сторону, и чем дальше он забирался, тем жутче становились рассказы о них, услышанные от селян и купцов и возчиков на громыхающих колымагах с ониксом, попадавшихся по дороге.
На другой вечер он устроил себе ночевку под укрывом большой черной скалы, привязав стреноженного яка к колу, вбитому в землю. Сильное свечение облаков в этих северных широтах останавливало на себе его взгляд, и не раз ему мерещились темные силуэты, вычерчивавшиеся на их фоне. На третье утро он завидел первую каменоломню и поздоровался с людьми, орудовавшими там киркой и тесалом. До наступления вечера он миновал одиннадцать приломов; ибо весь этот край, целиком преданный ониксовым скалам и валунам, начисто лишенный растительности, был россыпью огромных обломков камней на черной земле, с неотступно встающими по правую его руку серыми неприступными пиками, голыми и зловещими.