Они пролетали мимо с чудовищной быстротой, так что наблюдателю приходилось силиться, чтобы не упустить деталей, когда над самыми высокими остриями он вдруг увидел темный и движущийся на звездном фоне предмет, чей путь шел строго параллельно пути его собственного причудливого воинства. Заметили объект и упыри — со всех сторон он слышал их тихо пришепетывающую скороговорку и на секунду вообразил, что речь идет о гигантской черногор-птице, куда большей величины, чем средний экземпляр. Скоро он, однако, увидел, что его предположение недостаточно, ибо загадочная штуковина над горами формой своей ничуть не походила на птицу-гиппоцефала. Абрис ее против звезд, каким бы неизбежно зыбким он ни был, скорее, напоминал некую гигантскую голову в митре или пару голов, увеличенных донельзя; и ее быстрый ныряющий воздушный полет наистраннейшим образом казался бескрылым. Картер не мог сказать, по какую сторону гор она находилась, но вскоре ему сделалось внятно, что ниже той ее части, которую он заметил первой, есть и другие, поскольку там, где в горной гряде зияли глубокие расселины, она застила собою все звезды.
Потом в горном кряже открылся широкий пролом, где низкий перевал, над которым брезжили тусклые звезды, соединял мерзкие пределы лежащего за горами Ленга с холодной пустыней по эту сторону. Картер с неослабным вниманием вперился в этот пролом, зная, что на фоне неба за ним обрисуется нижняя часть того объекта, что летел, колыхаясь, как на волнах, над вершинами. Теперь он несколько обогнал их, и глаза всего воинства приковала к себе расселина, где он вскоре должен был обрисоваться во весь свой рост.
Постепенно громадный объект приближался к пролому, замедляя слегка свой лет, словно сознавая, что опередил упыриное полчище. Еще мгновение забирающей дух неизвестности, и наступил краткий миг откровения, вызвав на уста упырей потрясенное полусдавленное чмыкание вселенского ужаса, а в душе странственника холод, больше уж ее не покидавший. Ибо левиафановской ныряющей тенью над вершинами была только одна голова — увенчанный митрой двуглав, — под ней же во всей своей чудовищной необъятности рысило ужасающее тучное тело, несшее ее на плечах; гороподобное чудище, крадущееся неслышной и вороватой повадкой, гиенообразное извращение человечьей фигуры, черно маячившее против звездного неба, досягая на полдороги в зенит отвратительной парой голов, покрытых коническими уборами.
Картер не лишился сознания и даже не закричал в голос, ибо долго скитался по стезям сновидений, но в ужасе оглянулся назад и содрогнулся, когда увидел другие чудовищные головы, выказывавшиеся поверх вершин, втихомолку нырявшие в воздухе вслед за первой. И прямо позади на фоне южных звезд виднелись целиком три огромнейшие, с гору, фигуры, крадущиеся волчьей и громоздкой повадкой, и высокие митры их кивали в воздухе с высоты тысяч футов. Стало быть, статуарные горы не остались недвижным полукольцом, подъяв правую длань, на севере Инкуанока. У них был свой долг, и они не забыли о нем. Но было ужасно то, что они так и не проронили ни слова и даже идучи не произвели ни звука.
Между тем, упырь, который был Пикмэном, пришепетывающей скороговоркой отдал приказ костоглодным черничам, и всё полчище взвилось в высь небес. Вверх к звездам понеслась страшная и нелепая кавалькада, пока больше уж ничто не застило неба — ни серые гранитные кряжи, стоявшие на одном месте, ни статуарные горы в митрах, ходившие с места на место. Внизу была одна чернота, и крыломашущий легион мчался к северу среди бурных ветров и незримого смеха в эфире, и ни черногор-птица, ни иная сила из тех, которых язык не повернется назвать, не взнялась с наваждаемых пустынь в погоню за ними. Чем дальше, тем быстрее они летели, пока наконец головокружительная их скорость, казалось, не превзошла скорости ружейной пули и не приблизилась к скорости планеты на орбите. Картер задавался загадкой, как при такой скорости земля может всё еще простираться под ними, но знал, что в дремном краю измерения обладают странными свойствами. То, что они оказались в стране вечной ночи, представлялось ему несомненным, и воображалось, что созвездия над головой исподволь всё виднее означают свое северное средоточие, подбираясь словно бы для того, чтобы выбросить летящее полчище в пустоту борейского полюса, как подбирают складки мешка, чтобы выбросить последки того, что было внутри.
Потом в ужасе он заметил, что крылья костоглодных черничей больше не хлопают. Рогатые крыланы с изъятьем лица сложили свои перепончатые придатки и вполне бездеятельно отдались пляске вихря, который, кружась и похохатывая, нес их вперед. Неземная сила овладела полчищем, и упыри и костоглодные черничи равно не имели власти над воздушным потоком, который бешено и неумолимо нес их на север, откуда никто из смертных не возвращался. Долгое время спустя одинокий бледный свет показался впереди на краю неба, возносясь всё выше по мере их приближения и обнаруживая под собой плотную черноту, затмевавшую звезды. Картер понял, что это, должно быть, сигнальный огонь на какой-то горе, ибо только гора может быть столь необъятной, видимая из воздуха со столь чудовищной высоты.