Эскадры под командованием Варла и Маколла присоединились к ним, и Гаунт с удовольствием отметил, что они, похоже, убивали штурмовиков почти так же быстро, как те высаживались из башни.
Гаунт услышал крик сквозь шум сражения и увидел, как комиссар Каул ведет по нижним валам около пятидесяти солдат Вервунского Главного наперерез.
Враг оказывался, как понял Гаунт, зажат между ними.
— Мне нужна взрывчатка! — прошипел он Дауру. Капитан позвал гренадера с полным мешком трубных зарядов и противопехотных гранат.
— Всю! — выплюнул Гаунт. — В перемычку этой гадости! Идем!
Гаунт двинулся сквозь волны врагов, выгрызая цепным мечом кровь, осколки брони, волосы и куски плоти. Он вырезал дыру в вершине башни и позвал гренадера. Выстрел лазгана пробил бровь гренадера, и он упал.
Гаунт подхватил его.
— Даур!
Даур подбежал и помог комиссару. Вместе они подняли труп, нагруженный взрывчаткой, и подтащили к разинутой пасти башни. Гаунт вытащил заряд, снял предохранитель, затолкал обратно в мешок убитого, и вместе они столкнули тело в глотку осадной башни.
Граната взорвалась через пару секунд. Через долю секунды сдетонировали остальные снаряды, потревоженные первым взрывом.
Башня содрогнулась и сломалась, а затем обрушилась в море зойканских, бушующее под Куртиной.
Силы Каула вступили в бой и перебили остатки штурмовиков на Стене.
В два часа ночи уже тридцатого дня зойканский штурм прекратился, и войска отступили вглубь неясных теней наружных трущоб. Крабы укатились обратно в дым, сопровождаемые колоннами танков и легионами охряных солдат. Имперский гимн победы раздавался из всех радиовещателей в улье.
Улей Вервун потерял 34 000 солдат, двадцать ракетных установок, пятьдесят пушек и десять единиц гаубичной артиллерии. Куртина была изрезана и повреждена, в нескольких местах — повреждена до точки износа.
Но Первый штурм был отражен.
Глава восьмая
ОПАСНЫЙ ПУТЬ
Первая уловка, которой учится политофицер Комиссариата: учись лгать. Вторая: никому не доверяй. Третья: никогда не ввязывайся в местную политику.
Процессия священнослужителей Министорума, самых верных последователей Имперского культа, продвигалась сквозь каменные палаты Общественного медицинского учреждения внутренних трущоб 67/mv. Они несли свечи и курящиеся кадила и пели литании во избавление и благословения раненым и умирающим, которые сейчас наводнили учреждение. Длинные хрупкие ленты пергамента, исписанного речами Императора, тянулись за ними, словно сброшенная змеей кожа, свисая из молитвенных ковчегов, которые они несли.
Военный врач Анна Кёрт почтительно кивала клирикам каждый раз, когда встречала их в коридорах или палатах медицинского учреждения, но про себя она проклинала их. Они мешали, они пугали ослабевших или более серьезно раненных пациентов, которые видели в них ловцов душ, явившихся по их жизнь. Спасение души — это чудесно, но здесь была катастрофа физическая, где больше пригодился бы толковый персонал, заботящийся о телах, а не о душах.
Зойканская осада направила поток новых пациентов во внутриульевые медицинские учреждения, которые на тот момент и так еле справлялись с больными и покалеченными беженцами с первой фазы столкновения. Военно-полевые госпитали и медицинские станции разбивались повсюду, а офицеры-медики и медперсонал, прибывший с Имперской Гвардией, были на вес золота. Кёрт и ее коллеги были гражданскими врачами с огромным опытом лечения всех видов травм — кроме боевых ранений.
Был вечер тридцатого дня, Кёрт провела на дежурстве уже около двадцати часов. После ночного кошмара битва замедлилась до беспорядочного обмена залпами поверх свалки зойканских мертвецов под Стеной.
Ну, так говорили встреченные Кёрт солдаты и чиновники Администратума. У нее едва хватало времени поднять голову от нескончаемой работы. Анна остановилась помыть руки не только, чтобы очистить их, но и для того, чтобы ощутить освежающе холодную воду на руках. Она подняла взгляд и увидела группу грязных солдат Вервунского Главного, катящих в зал дюжину или более раненых товарищей на латунных каталках. Часть раненых всхлипывала.