— Греет душу, не так ли? — поинтересовался голос за спиной у Гаунта.
Гаунт повернулся. Это был Каул.
— Если согревает души улья Вервун, пускай. Хотя все это преждевременно.
— Неужели? — Каул нахмурился, как бы сомневаясь. — Я направляюсь в Штаб домов. Составите компанию?
Гаунт кивнул, и две зловещие черные фигуры в фуражках двинулись вместе по мраморной колоннаде, освещенной мерцающими фонарями, развешанными вдоль стены.
— Сегодня мы добились победы, вы же, кажется, пали духом.
Гаунт хмыкнул.
— Мы отбросили их. Называйте это победой, если угодно. Но она досталась нам дорогой ценой, дороже, чем могла бы.
— Могу я поинтересоваться, на чем вы основываетесь, полковник-комиссар?
Они шагнули в высокую арку, на которой стяги хлопали на ветру. За ними следовал хор.
— Командные и контролирующие системы улья Вервун непригодны для военных действий такого размаха. Система дала сбой. Координация плохо работала в тылу и отказала на передовой. И в самой командной структуре Вервунского Главного очень многое достойно порицания.
Каул резко остановился.
— Я принял бы эту критику лично. Я, в конце концов, старший дисциплинарный офицер улья.
Гаунт тоже остановился и повернулся лицом к Каулу. На его лицо падало слишком много тени.
— Вы, похоже, превосходно выполняете обязанности, комиссар Каул. Вы лучше всех, кого я встречал, разбираетесь в использовании пропаганды и внушений. Но вы удерживаете под контролем местных чистой силой воли, а не благоразумными тактическими приказами. Командование Вервунского Главного не имеет опыта войн подобного масштаба. Все, что они знают, они прочли в учебных текстах и трактатах. Необходимо заставить их положиться на опыт боевых офицеров.
— Таких, как вы и остальные командиры Гвардии вроде генерала Гризмунда?
— Именно. Я верю, что смогу рассчитывать на вашу поддержку, когда мы встретимся в Штабе домов. Мне нужно, чтобы мы были заодно, Каул. Мы не можем тянуть в разные стороны.
— Разумеется. Я разделяю ваше мнение по этому вопросу, полковник-комиссар.
Они продолжили путь. Гаунт слышал примирительные нотки в тоне Каула — и презирал это. Он прекрасно знал о двух десятках запросов о переводе в боевую Гвардию, направленных Каулом за последние три года. Искусный политикан, Каул явно искал расположения Гаунта, предположив, что он мог бы направить хвалебный рапорт и подстегнуть перевод.
— Я так понял, вы казнили Модайла, — сухо заметил Каул.
— Необходимая мера. Преступная халатность.
— Его подвела, как вы выразились, неопытность. Не слишком ли быстрая казнь — для человека, который еще мог бы научиться?
— Я надеюсь, что вы поступили бы так же, Каул. Бездействие и трусость Модайла стали причиной множества смертей. Это не лечится опытом. Он проигнорировал и предварительные инструкции, и непосредственные приказы свыше.
Каул кивнул.
— В то время как опытный командир Гвардии придерживался бы установленного порядка действий.
— Именно так.
Каул улыбнулся. На его злобном лице это выглядело устрашающе.
— На самом деле я аплодирую вашим действиям. Решительные, сильные, верные духу Комиссариата. Многие опасались, что великий Гаунт размяк, когда сам стал командиром, что комиссарский инстинкт ослабнет. Но вы развеяли эти заблуждения сегодня, с Модайлом.
— Рад слышать.
Они подошли к дверям с золотым барельефом на огромных створках. Элитные войска Вервуна в парадных формах, отороченных парчой, с плюмажами на шлемах, распахнули перед ними двери. За дверями зал Штаба домов полнился голосами и шумом.
Генерал Нэш стоял за кафедрой, пытаясь говорить, но благородные дома его перекрикивали. Младшие офицеры Вервунского Главного топали ногами на своем ярусе и свистели, роанские адъютанты кричали в ответ, поддерживаемые офицерами Севгрупп, нармянами и вольпонцами.
Вице-маршал Анко поднялся на ноги, ударив рукой в белой перчатке по спинке скамьи.
— Со всей благодарностью за оказанную иномирскими братьями помощь, я нахожу это оскорбительным. Генерал Нэш порицает наши военные организации и утверждает, будто мы неспособны справиться с этой битвой. Оскорбление, не больше и не меньше! Разделяет ли его превосходительство генерал Штурм это мнение?
Штурм поднялся.
— Война, благородные господа, — начал он успокаивающим, сладким голосом, — это смятение. Эмоции зашкаливают. Как определить, хороша или плоха система? Система проверяется только пламенем сражения. Вервунский Главный — образцовые солдаты, хорошо вышколенные и исключительно сознательные. Их отвага не вызывает вопросов. То, что командные каналы наложились во время сегодняшнего столкновения, — неудачное стечение обстоятельств. Это не вина вервунских офицеров. Я уже оформил регламент разведения вокс-частот, чтобы в дальнейшем не повторилось наложение. Смерти, наступившие в результате этого злоключения, вызывают у меня глубочайшую скорбь. Такая ситуация не повторится.