Чей-то родительский дом
Она слышала крики птиц, сидя на холодной лавке возле потрясающей, огромной белой многоэтажки, которая едва не упиралась своим шпилем в пасмурное небо. Обзор закрывала тёмная листва, холодало. Девушка ежилась и тяжело дышала, пытаясь найти глазами те самые окна.
— Ну, может, пойдёшь уже? — раздался юный женский голос практически над ухом. — Не съест же он тебя. Мы почти час тут сидим.
— Съест, — она вновь поёжилась, коснувшись бледными пальцами холодного, озябшего предплечья. — Либо в окно выкинет, как только увидит. Я не знаю, получил он копию завещания или нет.
— А он, типа… может не знать? — послышался тихий смешок.
— Ну да, вообще, — девушка нахмурилась. — Это квартира его мамы и папы. Наверное, он думает, что раз отец умер, то теперь это полноправно его жильё. — Пальцы потели от страха, биение сердца то ускорялось, то худо-бедно выравнивалось.
— Мне кажется, раз он думает, что ты его сестра, то не будет беситься. В конце концов, не гнить же тебе на обочине! Когда в наследство досталась такая хата — это просто нечестно!
— Я, правда, не совсем его сестра, — взгляд становился глупым. — Вернее… я вообще не его сестра. Когда его папа ушёл к моей маме, она была беременна мной. От другого мужчины… Но мистер Андертест растил меня как дочку. Честно говоря, только этот факт и спасает. Эрен думает, что я его сестра — я это точно знаю. Если бы знал, что нет, то, правда, вышвырнул бы в окно. А так, может, ещё потерпит…
— Ты его описываешь не как брата, даже если названного, а как монстра какого-то, — подруга закатила глаза и откинулась на лавке. — По мне, так разницы нет. Сестра, не сестра… у тебя на руках завещание от его отца! Пусть будет добр подвинуться!
— Тихо, не кричи так, — девушка насупилась и поджала губы. — Услышит ещё кто.
— Ладно. В любом случае, продолжишь тут сидеть — простудишься. Мне в общагу возвращаться нужно. Ты как-нибудь справишься, Одетт.
— Спасибо, что проводила, Эрнеста, — зрачки носились по светло-жёлтому сарафану подруги, по её аккуратному, длинному хвосту на затылке, схваченному махровой розовой резинкой. Она медленно поднялась, то ли с неловкостью, то ли с сочувствием глядя в сторону.
— Да не за что. Извини, что так просто сваливаю, но уже, правда, время. Мы и так засиделись. Ты звони, когда там всё утрясётся. Расскажешь, что там за брат-не брат.
— Ладно, хорошо, — девушка поднялась следом, и лёгкие тут же наполнились холодным уличным воздухом. — Удачи. Созвонимся.
Тонкие джинсы ни капли не грели. Белая, затасканная синтетическая футболка — тоже, но лёд сейчас словно шёл изнутри, от ненормального, неадекватного страха. Ноги едва не подкашивались, смотреть на тёмную железную дверь подъезда было жутко.
«Ты его описываешь не как брата, даже если названного, а как монстра какого-то» — пульсировали в голове недавние слова бывшей сожительницы по комнате в общежитии. «Так он и есть монстр», — пробубнила Одетт себе под нос. В последний раз они с ним виделись примерно лет двенадцать назад, а то и больше. Непростительно давно для того, чтобы делать выводы, но эти воспоминания врезались под корку так глубоко, что иногда снились короткими ночами.
Во сне он с жуткой улыбкой раскачивал маятник качелей, а она кричала и просила остановиться, чувствуя, что вот-вот упадёт. «Никто не услышит», — цедил подросток, с ненавистью глядя на восьмилетнюю девочку. «Из-за твоей шлюхи-мамаши умерла моя мать. И появилась ты. Выродок».
Она не знала, были ли те воспоминания правдивыми или же их просто сфабриковало подсознание, собрав в кучу все возможные страхи: качелей, одиночества, старшего брата. Не знала, но всё равно ужас приковывал к лавке. Теперь ему… двадцать семь. Чем Эрен Андертест жил, какой университет закончил и кем сейчас работал — Одетт понятия не имела. Но всякий раз, когда вспоминала о нём, в ушах раздавался фантомный скрип качелей. Самое страшное — она не помнила, упала ли тогда или же нет. Воспоминание обрывалось на моменте, когда девочка подняла голову к серому небу и увидела на нём трёх пролетающих мимо ворон.
В конце концов, она стиснула зубы, встряхнулась и схватила широкую серую походную сумку с вещами. Не сидеть же тут до ночи, в самом деле? Девушка гордо шагнула к двери подъезда по серому асфальту, который чуть шуршал под старыми лиловыми кедами. Сердце всё ещё неустанно трепыхалось где-то в глотке, но Одетт стоически пыталась не обращать на это никакого внимания. К счастью, прямо у входа железная дверь скрипнула, и наружу вышла миловидная леди в красной ветровке с маленькой собачкой на поводке. Теперь не придётся звонить в домофон и что-то мямлить себе под нос.