— Это был твой парень? Там, во дворе? — молодой человек отвратительно улыбнулся. — Вы друг другу подходите. Я бы сказал — идеальная пара. Только не смей впускать его даже в подъезд. Не уверен, что он не занесёт сюда микоз или что-то в этом духе.
— Нет, это не мой парень. Я не знаю, зачем он за мной ходит, — Одетт раскрыла глаза. Она сама не понимала, зачем взялась оправдываться, но от импульсивных слов становилось тошно. Что толку от чувств, если они — к такому, как он? Они только мешают и унижают. — Ты в окно видел, да?
— Угу. Ладно, это не моё дело. Слушай, тебе ведь нужны деньги, так, сестрица? — Эрен прищурился, а за спиной девушки громко захлопнулась дверь. Сквозняк.
— Что ты мне хочешь предложить? — она проглотила ком.
Судя по его лицу и жутким, мерцающим в темноте глазам — ничего хорошего.
— Я человек... довольно занятой, — Андертест чуть прищурился. — И вечерами часто хочу отдохнуть. Будешь моим посыльным? Я дам тебе документы, а ты доставишь их, куда нужно. Заодно мы будем меньше видеться и мозолить друг другу глаза. Что скажешь? Я дам тебе… пятнадцать долларов за поездку. Средняя рыночная цена за час работы посыльным.
— Развозить документы?.. — она медленно подняла брови, затем напряглась и замялась. — Ну, я сейчас, в общем, тоже устала. И хочу есть, — Одетт нервно обернулась. Сильнее всего её беспокоил вопрос: стоит ли под окнами рыжий ублюдок? Потому что если да — никакие деньги не стоили того, чтобы снова выходить на улицу.
— То есть пойти навстречу ты мне не хочешь, так?
— Я… я не отказывалась, — кулаки сжимались сами собой. — Мне правда нужна работа. Я не очень богато живу. Можно сказать… совсем не богато. Но прямо сейчас я устала. И… я не хочу пересекаться с тем парнем на улице. Если он всё ещё там стоит — я не пойду.
Мужчина поджал губы. В следующую секунду раздался звонок в дверь. Одетт нервно вздрогнула и обернулась.
— Очень жаль, — процедил Эрен. — Иди к себе и не высовывайся, чтобы я тебя больше не видел.
Девушка стиснула зубы, разулась и быстро пошла по бетонному коридору к себе. Вот почему «братик» её так отчаянно сплавлял — сзади тут же послышался слащавый, знакомый женский голос.
Свинцовый осадок захватывал тело, дышать становилось тяжело. Иногда накатывала злая, абстрактная ревность, иногда студентка горько усмехалась самой себе. Ревновать в её ситуации — самое низкое, что можно себе позволить. Но с чувствами ничего нельзя было сделать. Просто ничего. Нельзя заблокировать, невозможно выключить, невозможно забыть или стереть. Этот свинцовый осадок заставлял смеяться над собой, упрекать себя в глупости и слабости.
Есть люди, которых просто нельзя любить. По тем или иным причинам.
Одетт устало плюхнулась на знакомый матрас, с грустью уставившись в пол. Так разволновалась, так разнервничалась, когда Мэтт прицепился, что не купила себе ни тарелку, ни постельное бельё, ни какие-нибудь недорогие тапочки. Звенящая тишиной комната походила на больничную палату психиатрической лечебницы — из-за своей мрачной пустоты. Только одна кровать и немного шуршащая плёнка, что накрывала шкаф. Больше взгляду не за что было зацепиться.
Через мгновение за стеной послышалась возня, а затем тихий, протяжный стон.
— Да ладно?.. — обескураженно прохрипела студентка, схватилась за уши и легла на кровать. В конце концов, это его дом. Его комната, его невеста. Чему удивляться? Тому, что он не поступил как джентльмен и не отказал себе в удовольствии, когда в соседней комнате сидит кто-то ещё?
А должен был?
«Наверно, я просто должна быть рада тому, что он не выкинул меня в окно, пока я сплю», — с отрешённым взглядом подумала девушка, таращась на холодную, голую стену. Осадок в груди всё усиливался, с каждой секундой буквально прибивал к земле. Ноги казались такими тяжёлыми, что ими невозможно было пошевелить. Становилось невыносимо стыдно — и этот стыд тут же сменялся яростью, а потом болью.