Одетт нервно потёрла голову, затем принялась её приглаживать. Милая, вроде как, чёлочка. Короткая, хорошо вписывалась в образ. На душе в одно мгновение стало так гадко, что захотелось отвести лицо в сторону и куда-нибудь деться. Осадок едва не парализовывал, медленно сменялся внезапной тянущей обидой.
— У тебя тоже, знаешь ли, не самая мужественная причёска, — огрызнулась студентка, хотя голос дрогнул. — Но я как-то молчу об этом.
— Она мне идёт, — холодно ответил Эрен. — Кроме того, не все люди любят светить своим черепом. К мужественности это отношения не имеет. Мужественность или женственность — зачастую поведенческий паттерн.
— А у тебя странный череп? — Девушка попыталась усмехнуться.
— Я такого не говорил. Я сказал лишь, что не все люди любят им светить. — Взгляд становился ещё более холодным и злым. — Если это попытка скрыть обиду на уродливую чёлку — сворачивай это мероприятие. Помимо чёлки у тебя слишком бледное лицо, глаза как у рыбы, которые меня бесят, странные руки и просто ужасный вкус в одежде. — Андертест медленно прикрыл глаза. — Ты выглядишь как карикатурная простушка. Как… как дура. Теперь можешь обижаться. Мне насрать.
— Мерзкий ты, — губы дрогнули сами собой. — Не я здесь мариную обиду, а ты. Ты ненавидел мою маму и терпеть не можешь меня — вот и плюёшься ядом.
— Да. — Вновь красивое лицо растянула отвратительная улыбка. — Почему нет? — Он медленно развернулся и стал приближаться к сожительнице, которая поджала губы. — Что ты мне сделаешь, Одетт? Войну мне объявишь? Кажется, я уже задавал этот вопрос.
Мужчина навис над студенткой. Та отступила на шаг назад, ощущая спиной холодную стену. Сердце сперва ощущалось в глотке, затем опускалось вниз и стучало внизу живота. Он медленно протянул руку и оперся на стену рядом с её головой, чуть склонившись в сторону.
— Я ничего не могу сделать с тем, что ты меня бесишь, — продолжил Андертест. — А ещё я постоянно думаю о том, что Карен может быть права, и ты просто вешаешь мне на уши лапшу. Мало того — я думаю о том, что с тобой делать, если она окажется права. — Молодой человек сузил глаза.
— У тебя паранойя, — процедила девушка, хотя ресницы начинали влажнеть. — Ты злой, жуткий, токсичный ублюдок с паранойей, и я не позволю себя унижать.
— Не позволишь? Да ну? — Он поднял одну бровь, затем поднёс руку и крепко взял сожительницу за щёки холодными пальцами, слегка сдавив.
Она раскрыла глаза. Сердце продолжало безумно биться внутри, по спине полз мерзкий холод. От внезапного страха подкашивались колени. С мужчиной, который на полторы головы выше и, очевидно, тяжелее раза в два, Одетт ничего не могла сделать — только рефлекторно закрыться рукой и зажмуриться.
— Пока что я позволяю тебе сосуществовать рядом только из своей милости, сестра, — Эрен чуть наклонился, внимательно глядя ей в глаза, словно пытался найти там подтверждение своим мыслям. — Правда ты, почему-то, об этом забываешь. Я мог бы сходу превратить твою жизнь в ад, но предпочитал игнорировать. Чего ты добиваешься? Хочешь меня довести? Хочешь увидеть, какой я в гневе? — Правильное лицо казалось каменным, словно перед студенткой сейчас стояла и разговаривала античная статуя. — Если нет, то хватит пытаться строить из себя неизвестно кого. Твои права здесь начинаются и заканчиваются четырьмя стенами дальше по коридору. Но уже тут, в коридоре, твоих прав нет. Так что если снова услышишь что-нибудь про свою уродливую стрижку — просто заткнись и не культивируй во мне злость. Вижу твоё лицо — и сразу представляю, как твою мать сбивает автобус. А вслед за ним — и тебя. Так вот, не буди во мне зверя. И не заставляй садиться за руль этого автобуса. Молчи и терпи, пока я не найду тебе жильё подальше отсюда. Ради собственной безопасности. Потому что здесь, Одетт, ты не в безопасности. — Хватка усиливалась. — А, и будь добра нормально разговаривать с Карен. Ищи компромисс.
— Ты угрожаешь мне? — Голос дрожал.
— Считай это последним предупреждением. — Он медленно отпустил щёки, на которых остались красные следы.
— А знаешь, Эрен… — Девушка со слезами на глазах горько усмехнулась. — А ты мне… даже нравился. Я даже переживала, когда слышала, как ты кашлял за стеной, хотела купить тебе травяной чай. Хотела попытаться с тобой подружиться. Думала, может, наши родители не станут камнем преткновения между нами. Мне казалось, ты — очень привлекательный, сильный, и всегда знаешь, что делаешь. Но теперь я думаю, что ты просто гневная, властолюбивая свинья, которой доставляет искреннее удовольствие надо мной издеваться.