Когда-то давно в этом доме явно был консьерж, но теперь место за стеклянной перегородкой пустовало. Покрылось пылью, рядом с креслом была свалена какая-то мебель. Судя по всему, однажды жильцы договорились меж собой и решили, что консьерж им больше не нужен. Пахло пылью, бетоном. Стены, выкрашенные в больничный белый цвет, слегка посерели от времени. Железные створки пассажирского лифта, находящегося рядом с грузовым, выглядели сухо и мрачно. Наверх вела такая же мрачная лестница. Единственное, что отличало этот подъезд от подъезда из фильма ужасов — наивные весёленькие цветы каучуконосного фикуса. Растения в больших горшках цвели, несмотря на тусклый свет. Кто за ними ухаживал — правда, оставалось загадкой.
Эрен жил на девятом этаже двадцативосьмиэтажного жилого здания. Те, кто жил выше, могли любоваться плывущими мимо облаками, а те, кто ниже, могли временами не пользоваться лифтом. Он застрял где-то посредине — без преимуществ верхних и нижних жильцов.
Почему-то Одетт тут же свернула на лестницу и угрюмо по ней поплелась, наперевес с тяжёлой сумкой. Быть может, всё-таки пыталась отсрочить встречу с братом хотя бы на пару минут. Ещё немного потянуть время, прежде чем начать оправдываться. Всё же… это была, по сути, его квартира. Место, где жила его полная семья, прежде чем отец ушёл, а мать потом умерла от горя.
От череды сердечных приступов, вызванных этим горем. Несчастная не смогла пережить измену любимого мужчины — отца её единственного сына.
У Эрена были причины не любить. Были причины… ненавидеть «младшую сестру». Во всяком случае, он её таковой считал.
Заветный этаж настал как-то слишком быстро. Здесь расположились всего три двери — правая, левая и центральная. Девушку интересовала центральная: толстая, железная, очень тёмная, с белыми цифрами — «двадцать шесть». Стиснув зубы, Одетт мужественно нажала круглую кнопку дверного звонка и тут же ощутила, как сердце проваливается вниз. Как с новой силой начинали потеть руки и едва ли не тряслись. В горле вставал огромный ком, по спине полз недобрый колючий холод. Глаза бегали по бетонному полу, не в силах зацепиться за что-то.
Меньше чем через минуту изнутри щёлкнул замок. Дверь слегка приоткрылась, и на девушку упала длинная тень высокого человека.
— Вы кто? И к кому? — раздался низкий тихий голос с лёгкой хрипотцой.
Она подняла зрачки и тут же столкнулась с другими зрачками, окружёнными тёмно-серой радужной оболочкой.
— Я, кажется, задал вопрос, — продолжил мужчина. — Ничего не куплю, раздавать пожертвования не заинтересован.
— Да? А я… не продавец, — Одетт проглотила ком. — Привет. Это... это я, Эрен. Ты узнаёшь меня?
Он вздрогнул. Выражение лица менялось: из нейтрально-раздражённого становилось шокированным, а после — раздражённым.
— Здравствуй. Полагаю, ты здесь оттого, что мистер Андертест отправился на тот свет? — Он наклонил голову немного в сторону. Губы изогнулись в неприятной, высокомерной усмешке. — Похоронила ты его? Хотя, знаешь, мне насрать. Что тебе надо?
Красивые от природы черты сейчас были искажены невероятно холодным высокомерием: бледный овал, точёные скулы, длинные тёмные ресницы. Длинные серо-каштановые волосы свисали прядями, обрываясь где-то чуть ниже груди. Тусклые, но прочные, с едва заметным серебристым блеском. Молодой человек слегка щурился, словно нуждался в очках. Был одет в длинный чёрный махровый халат, под которым не разглядеть телосложение. Ясно было только одно: Эрен был весьма-весьма высоким, с очень широкими плечами, узким тазом и длинными ногами.
Давно она его не видела. Очень. С тех пор, как они в последний раз смотрели друг другу в глаза, прошло двенадцать долгих лет. Его черты практически стерлись из памяти, и теперь, глядя на них, по спине шёл какой-то странный холодок.
Сын отчима. Ночной кошмар.
И самая сладкая фантазия за последние годы. Восьмилетняя девочка, которая так его боялась, была ещё и… безнадёжно влюблена. Мечтала однажды увидеть — и, быть может, познакомиться заново. Чтобы над ней не висело это страшное клеймо сестры, а ещё — дочери любовницы, которая разбила жизнь семьи Андертестов.