Выбрать главу

— Это не больше, чем твои отвратительные, ревностные фантазии, — он вновь закатил глаза. — Ты сошла с ума.

— Эрен, если ты её не сплавишь отсюда, то это сделаю я, — Карен сжала кулаки. — Обещаю.

— Делай что хочешь, — мужчина слегка прищурился. — Но, повторюсь: если ты будешь вредить ей физически — я в этом не участвую. Сесть к тридцати годам в тюрьму в мои планы не входит. И тебя я тоже прикрывать не собираюсь. Всему должен быть предел. Да, я её ненавижу, — взгляд потемнел. — Но я не настолько идиот, чтобы так подставляться.

— Совсем другое дело — схватить её за шиворот и начать флиртовать, да? — она поджала губы.

— Хватит выносить мне мозг. Это начинает раздражать, — Андертест оскалился. — Иди в комнату.

Опять раздался тихий, сиплый кашель.

Одетт тяжело выдохнула, скинув на постель покупки.
«Когда я выберусь отсюда, у меня будет куча седых волос. Не дом, а пыточная камера. Могли бы просто жить и не трогать друг друга — нет же. Ненавижу», — она пнула ногой ножку кровати, и та едва слышно скрипнула. Сердце безумно колотилось под рёбрами, пока из коридора доносилось нечто похожее на разборки.
«Я у вас ничего не крала. Не подходите ко мне. Просто не трогайте меня — и всё».

По спине всё ещё гулял холодный озноб.
«Сын отчима — скрытый садист. Может, налоговые инспекторы все такие?.. Хотя чего я ожидала, зная, что он меня ненавидит? Спокойствия и вежливых улыбок? Завтра же куплю грёбаный замок. Давно пора», — студентка сжала кулаки, но в следующую секунду снова вздрогнула. Возле двери, ведущей в её комнату, раздались тихие приближающиеся шаги.

За пустым окном без штор темнел ночной город. Огней с каждой секундой становилось всё меньше, злостно завывал ветер.

Травмпункт

Дверь тихо скрипнула, и на пороге появился знакомый высокий силуэт. Сердце опускалось в живот, кожа лба покрывалась потом.

— Что тебе ещё нужно? — Одетт схватила с кровати коврик и стала расстилать его под своими ногами, чтобы создать вид активной деятельности. — Я сейчас уже буду ложиться спать.

— Я это понял, сестричка, — в голосе опять слышалась высокомерная усмешка. — Я зашёл сказать, чтобы попросить мягче и уважительнее относиться к Карен. Она вспыльчивая, так что не лезь на рожон.

— Я и не лезла, она просто потеряла кошелёк. Лучше ей это скажи. Ей, а не мне, меня вообще дома не было. — Почему-то по спине опять полз озноб. То ли из-за темноты, то ли потому, что «брат» вошёл в комнату, и они снова оказались наедине. Снова это чудовище мерзко улыбалось сквозь тьму, явно сдерживая желание подойти и взять за шею.

Он медленно подходил. Зачем — Одетт не знала. Слышала приближающиеся шаги, видела приближающуюся фигуру и нервно сжимала в кулаке простыню. Через пару секунд на голову с короткими светлыми волосами опустилась тяжёлая, холодная рука, отчего студентка вздрогнула, глотая ком. Затем резко подалась в сторону, чтобы стряхнуть его ладонь, но пальцы сжали череп.

— Как же мне хочется что-нибудь с тобой сделать, — хрипло говорил мужчина. — Вроде бы я дал себе слово не замечать тебя, но как же мне хочется. Ты меня нестерпимо бесишь.

— Пусти, мне больно, — девушка схватила его запястье и попыталась отодрать руку от себя. Не получалось.

— Вот потому и бесишь, — вздох. — Тебя попросили быть повежливее, а ты начала огрызаться, как ребёнок. На место тебя поставить? Или спустить с рук в очередной раз?

— Я ничего не сделала, отстань уже от меня! — студентка едва не кричала. — Всё уже решили в коридоре, зачем ты опять притащился?! Да не трогай ты меня, убери руки! — Она вновь попыталась отнять от себя руку «брата», но тот был несравненно сильнее. Губы дрожали от обиды, а лицо покрывалось случайными багровыми пятнами.

— Вежливее, Одетт, вежливее, — рычал Эрен. — Однажды ты меня выбесишь. И в отношении Карен тоже — вежливее, даже если она где-то перегибает. А не будешь вежливой — выпорю, на правах старшего брата. Я предупредил. — Он резко развернулся и быстро пошёл прочь из комнаты. Через пару секунд раздался громкий, резкий хлопок.

— Жесть... — девушка схватилась за щеки, ощущая лишь ужасающий стук собственного сердца. Дышать становилось тяжело. Губы дрожали. — Вот ведь...