Сын своего отца. Невероятно похож: взгляд, жесты, манера прищуриваться. Волосы. Форма носа. Так можно было перечислять вечно, но легче от этого не становилось.
Опять мурашки. Тяжёлые и стыдные, ведь пренебрежения мужчина нисколько не скрывал.
— Эрен, тут такое дело… — Одетт замялась, ощущая, как страх усиливался. Подкашивались ноги, сердце болезненно сжималось и опускалось всё ниже, в живот. — Папа оставил завещание. Ты… ты же знаешь?
— Угу, — взгляд становился недобрым, молодой человек напрягся. Сжимал зубы, готовясь услышать что-то неприятное, едва сдерживая подступающую ярость. — Что он тебе завещал? Могу я увидеть документы?
— Да-да, конечно. У меня есть копия, оригинал хранится у нотариуса. Если хочешь, ты можешь сходить, убедиться в достоверности, — девушка очевидно разнервничалась. Бледными дрожащими руками полезла в походную сумку, расстегнула её и достала слегка смятый лист в файле. Она протянула его брату. Тот нехотя схватил бумагу и поднёс к лицу. — Извини, что доставляю тебе неудобство, — Одетт вновь замялась. — Но тут, как бы, написано… что квартира, в которой ты сейчас живёшь, в общем, и моя тоже теперь. Я бы никогда не подумала как-то тебя трогать, но понимаешь, я, в общем, учусь, и… когда папа умер, стало нечем платить за съёмную квартиру. В последние годы, когда он болел, мы жили очень бедно. Ну и теперь мне… негде жить. В университетском общежитии мне место не дали — там всё забито. А таких близких подруг, чтоб пустили жить, у меня нет, как бы. Поэтому…
— Завались, — прорычал Эрен, шокировано глядя в лист. — Старый… садист. Как… как ты посмел? — Мужчина свирепел всё сильнее. — Как ты, блядь, посмел, гнида?! Чтоб тебя в аду черти живьём сожрали, мразь! — Он сжимал лист бумаги в руке, и тот хрустел, казалось, на весь подъезд. — Хорошо, что ты сдох. Иначе бы я тебя убил. Что ты на меня уставилась, дура?! — послышался тихий лязг зубов. — Одетт, сестричка. Ты же знаешь, что здесь нет ни черта твоего, так? В противном случае тебе придётся это узнать.
— Но… но завещание… — она нервно сглотнула. По виску скользил пот. — Тут написано, что доля в этой квартире — моя. Мне нужно… где-то жить, пока я не встану на ноги. Иначе я замёрзну насмерть.
— Да мне насрать, — Андертест мерзко улыбнулся, и эта улыбка тут же превратилась в оскал. — Сдохни вслед за своим папочкой. Может, он на том свете будет платить за твою аренду.
— Нет, не сдохну, — девушка сжала кулаки. — Я знаю, как тебя бесит сложившаяся ситуация, но не смей так со мной говорить. Лично я тебе ничего не сделала.
— Дочь шлюхи, которая увела из семьи моего отца? Ничего не сделала? — он едва не смеялся. — Может, если бы ты откинулась в утробе, этому увальню хватило бы ума не оставлять семью. Из-за тебя и из-за твоей матери-шлюхи умерла моя мать. Умерла. Не выдержала ухода мужа. У меня на руках умерла — прямо тут, в этой квартире. И теперь ты приходишь и заявляешь на это жильё… какие-то свои права? А не пойти бы тебе на хер, детка? Это МОЙ дом. И тебя я здесь… чтобы не видел.
— Эрен… — в горле распухал очередной ком, который не получалось проглотить. — Я понимаю. Правда понимаю. Тебе больно, и…
— Нет, мне больше не больно, — он вновь улыбнулся. — Просто… если ты сейчас же не уберёшься, я спущу тебя с лестницы. Хорошо?
Она обескураженно выдохнула. Руки дрожали, по спине продолжал гулять холод — правда, в этот раз не от симпатии, а от страха.
— Нет, — Одетт сжала зубы. — Я знаю, тебе больно. Но не смей мне угрожать. Если ты правда задумаешь меня спустить с лестницы, я вызову полицию. Нравится тебе это или нет, но какое-то время я поживу тут. Проблем не доставлю, обещаю. Съеду, как только появится такая возможность. Эрен. Не заставляй меня прибегать к мерам…
— Ты меня сейчас шантажируешь, или что? — он вновь оскалился, протянул вперёд бледную руку и схватил сестру за лицо.
Сердце до боли стучало в грудной клетке, перед глазами всё темнело. Его пальцы ощущались холодными, железными, сминали красную от смущения и страха кожу. Губы и ресницы дрожали. Девушка схватилась ладонями за его запястье, но отвести руку в сторону не получалось — даже чуть-чуть. Слишком силён. Казалось, ещё пара минут — и он поднимет её за скулы над полом.