Он был сыном своего отца. Она — дочерью своей матери. Об этом можно легко сказать, едва взглянув на них… и при этом что-то в их лицах было общее. Ему так казалось.
Эрен в очередной раз сжал кулаки, пытаясь смирить гнев. Глаза застилала пелена ярости, язык с трудом отказывался сказать что-нибудь мерзкое. Хотелось. Безмерно хотелось бросить такое, что её заденет.
«Сестра» недоверчиво вошла в квартиру и стала осматривать всё вокруг. Аскетичные обои в бледно-бежевую полоску, деревянный шкаф для обуви. Она чуть прищурилась, а в следующую секунду раскрыла глаза, уставившись на совершенно голые стены холла. Обои стопкой рулонов лежали в углу, узкий диванчик был заслан несколькими слоями строительной плёнки.
— У тебя… ремонт? — обескураженно спросила Одетт, пока меж бровей проступала мимическая морщинка. — Очень неожиданно… наверно. Я, наверно, могу тебе помочь, если хочешь.
— Материально? — Андертест мерзко оскалился.
— Ну… нет… просто, как рабочие руки, — она неловко опустила голову.
— Разувайся. Даже если здесь ремонт — моя квартира не полигон. Не таскай сюда мусор.
Пахло бетоном и пылью. Двери двух комнат были заклеены такой же плёнкой и бумажным скотчем. Через несколько метров холл поворачивал вбок, вправо, и за поворотом, судя по всему, находились кухня и ванная. Вместо изящной люстры, которая сюда просилась, на потолке висела одинокая, жуткая лампочка.
— А ремонт во всех комнатах? — лицо становилось непонимающим.
— Да. У себя я уже сделал, — молодой человек прищурился, всё больше поджимая губы.
Он знал всё с самого начала. Знал про состав завещания, знал — и всё равно среагировал так, словно слышал об этом едва ли не впервые. Не оттого, что практиковал актёрское, а оттого, что сдали нервы. Поучаствовать в этой ситуации — совсем не то, что представлять её. Как ни пытался, мужчина так и не смог подготовиться к ней морально, и каждое утро думал, что мерзкая нотариальная бумажка — сон. Просто-напросто мерзкий, ужасный кошмар.
— А в какой комнате мне… можно жить? — она подняла свои светлые, рыбьи глаза на хозяина квартиры.
— Твоя — налево, — вновь лицо исказила ужасающая улыбка. — Там не прибрано, но тебе же всё равно, где спать, так? Лишь бы не на улице, верно?
— Ну, ну... — Одетт замялась.
— Чудно, — Андертест развёл руками. — Тогда это твоя комната, дарю. Захочешь делать в ней ремонт — делай. Не захочешь — не делай, мне плевать.
— А ты не будешь там всё доделывать?
— С какой радости? Сама же сказала, что это теперь и твоя квартира тоже. Собственно, держи свою половину и делай с ней что хочешь, — Эрен прикрыл глаза.
— Ну ладно… — девушка уставилась на пол.
Всё это… немного хуже, чем она себе представляла.
Под ногами ощущалась мелкая пыль — судя по всему, паркет в квартире перестелили не так давно, и здесь до сих пор витал запах дерева после циклёвки. Тёмное, дорогое покрытие… правда, плинтусов ещё не было. Дверь на кухню была приоткрыта, и на пол коридора падали блики тусклого света.
Девушка неловко озиралась вокруг, мялась, топталась на месте. В конце концов всё же сделала несколько шагов и пошла в сторону комнаты, где «брат» позволил находиться. С одной стороны, теперь это жилище принадлежало им обоим. С другой — здесь всегда был его дом. Здесь жила его семья, мама, и Одетт тут, очевидно, лишняя. Всё вокруг выглядело враждебно и темно, словно окружающее пространство само отвергало гостью. Или же то были просто игры больного воображения.
Тихой поступью девушка подошла к заклеенной двери и неловко за неё заглянула. Холод горизонтальной ручки едва не обжигал потную от нервов руку.
Сквозняк. Разруха. На окнах отсутствовали шторы — не было даже карниза, чтобы их повесить. Серые стены делали пространство похожим на коробку — похоже, их недавно выравнивали. В нос ударил запах сырой шпатлёвки. Громоздкий шкаф был отодвинут от стены и накрыт той же толстой плёнкой, что и диван в коридоре. Стоил явно больших денег — был то ли раритетным, то ли сделанным на заказ. Узоры цельного дерева просвечивались даже через плёнку. В центре комнаты стояла небольшая железная кровать, но, в отличие от шкафа, она не была накрыта плёнкой и, судя по всему, предполагалась на выброс. На ней лежал лишь старый пружинистый матрас, запятнанный какими-то странными оранжевыми разводами. Единственное, что было новым в этой комнате, — тёмный паркетный пол. Окна, очевидно, сквозили, а на балконе был свален какой-то строительный мусор в виде невостребованных плёнок и вёдер с краской. Из-за сквозняка батареями широкое помещение явно не будет прогреваться, хотя за окном была только ранняя осень. Зимой здесь начнётся персональный морозильный ад.