— Будущее? Возможно. Но когда цены на будущее растут быстрее, чем технология развивается, это называется пузырь. Помнишь, как в прошлом году все покупали NFT с картинками обезьян? Теперь их продают за гроши. Эйфория — это когда рациональность заменяют мемы.
Пол наклонился к деду:
— И что же делать? Сидеть и смотреть, как другие богатеют?
Дед встал, подошёл к окну, за которым бушевала осенняя непогода.
— Нет. Надо слушать тишину. Когда все кричат «Покупай!», ищи того, кто шепчет «Продавай».
Он повернулся к внуку:
— Вот тебе мой совет! Следи за объёмами! Если рынок растёт, но объёмы падают, это фейерверк перед темнотой. Читай не заголовки, а отчёты компаний. Нет прибыли? Беги. Когда таксист начнёт хвастаться портфелем — продавай всё. Даже свои носки. Да-да! Свои носки!
Пол рассмеялся:
— Но ты же сам когда-то рисковал!
Дед подмигнул:
— Рисковать можно, но только если ты первым услышал музыку и первым покинул танцпол. Эйфория — это лучший момент для этого. Всегда помни, что настоящие деньги делают не те, кто танцует, а те, кто продаёт напитки уставшим.
Пол с дедом вышли в сад, где старая яблоня склонила ветви над скамейкой, усыпанной жёлтыми листьями. Пол щёлкал в телефоне, пока дед аккуратно подвязывал куст роз. В воздухе пахло дымком из трубы и спелыми яблоками.
— Дед, — голос Пола прозвучал рассеянно, пальцы продолжали листать ленту, — зачем ты каждый день ковыряешься в грядках? Купил бы робота-садовника.
Старик усмехнулся, вытирая лоб клетчатым платком. Его руки, покрытые землёй и шрамами от шипов, указали на розу с единственным бутоном.
— Робот не объяснит, почему эта красавица зацветёт только в сентябре. А всё потому, что я обрезал её весной.
Пол наконец оторвался от экрана.
— То есть ты… специально лишил её цветов?
Дед опустился на скамью, доставая из кармана два яблока. Одно было с червоточиной, другое совсем глянцевое, будто покрытое воском.
— Выбирай.
Мальчик поморщился, тыкая в подпорченный плод.
— Оно же уже испорчено.
Нож старца скользнул по кожице, обнажив сочную мякоть. Червяк, свернувшийся у сердцевины, упал на землю.
— Ошибся. Гниль не всегда внутри. — Он разрезал второе яблоко, и коричневая паутина разошлась от сердцевины.
— Самоконтроль это умение резать не то, что выглядит плохим, а то, что гниёт втайне.
Пол взял нож, вертя его в пальцах. Лезвие блеснуло в луче заката.
— Значит, если я хочу играть в футбол вместо уроков, нужно резать игру?
Дед подбросил горсть хлеба воробьям, наблюдая, как стайка слетается полакомиться.
— Резать нужно не желания, а импульсы. — Он достал из кармана часы на цепочке, потёр стекло о рукав. — Мой отец торговал тюльпанами. Когда все скупали луковицы за бешеные деньги, он ровно в полдень запирал лавку и шёл кормить уток. Знаешь почему?
— Чтобы не свихнуться от жадности?
— Чтобы проверить, кто хозяин жизни, он или его кошелёк! — Стрелки часов показывали двенадцать. — Самодисциплина не сама цель. Это мост между «хочу» и «надо». — Он кивнул на муравья, тащившего крошку хлеба по трещине в плитке. — Видишь? Он несёт груз тяжелее себя и не потому что должен, а потому что выбрал.
Пол вздохнул, разглядывая свой телефон. На экране замерцало уведомление о новой игре.
— Но выбирать «надо» это скучно!
Дед поднялся, срывая яблоко с нижней ветки. Плод хрустнул и брызнул соком.
— Начни с малого и завтра вместо трёх часов в играх проведи два. Один потрать на то, что тебя страшит. Например… — уголки его глаз сморщились в усмешке, — пригласи ту рыжую из параллели на матч…
Мальчик покраснел, будто закат пролился ему на щёки алым пламенем.
— Откуда ты…
— Самоконтроль — это видеть корень, а не сорняки, — бросил дед, направляясь к дому. Его силуэт растворился в сумерках ночи, а шаги заглушились в шелесте листьев.
Пол остался сидеть под яблоней, сжимая в руке нож. Экран телефона погас, отразив в себе первую звезду на небе. Где-то вдалеке прокричала сова, как будто напоминая о чём-то важном, что стоило бы запомнить на всю жизнь…
Глава 4. Путь воина по наставлению отца банкира
Кабинет отца напоминал бункер. Звукоизолированные стены поглощали даже шёпот, а портреты предков в позолоченных рамах следили строгими взглядами. На стеклянном столе лежал макет небоскрёба в виде иглы из хрусталя и стали, пронзающей облака. Отец, в костюме, сшитом под заказ в лондонском ателье, поправил галстук.
— Ты знаешь, почему наши прадеды строили банки из гранита? — его палец постучал по стеклянной столешнице, словно отбивая такт вековой традиции. — Не из-за красоты, а из-за того, что гранит нельзя взломать.