" Здравствуй, Николь, ты не поверишь, но пишу тебе это я. Нель. Ты не поверишь, но мне в который раз удалось вновь вырваться. На этот раз — с того света, а не с границы между мирами. Знаю, ты не можешь не знать о том, что произошло однажды ночью в чужом городке, который так далеко от тебя. Знаю и то, что Афанасий не мог не сказать тебе. Ну и что с того? Я пишу, потому, что мне больше некому писать. Ты знаешь меня лучше всех, мы были друзьями когда-то. Помнишь светловолосую, наивную девчушку, что, как и ты, тянулась ко всему неведомому и необъяснимому? Ты помнишь как мы, одержимые, собирались у кого-нибудь и вертели блюдце. Нам тогда казались невнятные ответы райской музыкой и гласом истины. Наверное, мы слишком мало знали и были глупы. Мы не могли отличить правду ото лжи? Нет, не ото лжи, но от предрассудка и домысла. У мира, с которым мы выходили на контакт, свои законы и свои правила. Но мы не совсем понимали тогда его законы. Кому-то этого хватило. Кому-то, но не тебе и не мне. Ты нашёл себе учителя, а я…. У меня оказался свой путь, не похожий на твой. Когда я оглядываюсь на прошлое, то понимаю, что было время, в котором мы были слишком наивны. Ты научился многому, но в тебе осталось этой наивности более чем во мне. Почему именно так получилось, я до сих пор так и не поняла, может быть виной тот слепящий шнур молнии, от которого мне дано было уклониться, да лики икон, на которые я с детства смотрела… с неприятием? с укоризной? Не знаю, только и тогда в далёком детстве мне дано было чувствовать, что мы никогда не примем друг друга.
Да, тебе хватило того, что тебе дал Афанасий. Мне никогда не будет достаточно тех знаний, которыми я располагаю, оттого, мне никогда не закончить своего пути. Ты помнишь русоволосую девчушку, которую звали смешным, нелепым, нерусским именем — Нелли, которое она потом, из-за упрямства сократила в короткое и звенящее Нель? Ты помнишь, ты должен помнить, я это чувствую изнутри, душою. Ты помнишь, и значит, у тебя есть шанс понять.
Я всегда недолюбливала Афанасия. Он всегда был непрост, говорил туманные слова, гордился своим умом, кичился положением и дипломом. Диплом мага и экстрасенса, — как смешно это звучит. Ты помнишь, что означает слово «экстрасенс» — сверх чувствующий. Разве можно научить чувствовать? Разве можно научить чувствовать того, от кого закрыта гармония и совершенство этого мира, того, кто живёт погружённым в мир денег и суеты, и оторван от мира окружающего? А потом, выдавая диплом, как его учителя могли оценить его чувствование? По его словам? Проверяя его на приборах? Право слово — смешно. Смешно и жалко. И тебя, что ты выбрал его, и самого Афанасия. Мир закрыт от него, он смотрит на солнце сквозь печную заслонку и говорит, что это — истина. Я интуитивно недолюбливала его, наверное, оттого, что он решил, что жизнь его уже вознесла на вершину.
Предрассудки, вот чем вы окружены. Предрассудки, которые мешают, и дышать и думать. Думать нельзя по схеме, пользуясь стереотипами. Думать надо учиться самому. А более чем думать самому нужно учиться чувствовать. Чувствовать ложь, чувствовать истину, самого себя и своё место в мире. Мир без себя и мир в себе. Жаль, что никто не может пройти этот путь с тобой на пару. Путник в этом пути всегда одинок. И хорошо, если есть кто-то, кто может тебя направить. Кто-то, кто однажды уже прошёл свой путь. Мне не дано было этого счастья. Что ж, на каком-то пути кто-то должен быть первым. Когда-нибудь и про меня скажут то, что я говорю тебе — иллюзия. Всё то, что ты знаешь, — только иллюзия. Твоё право не верить мне и продолжать жить так, как ты жил. Отбросить и не вспоминать. Твоё право, как моё — рассказать.
Я помню, как тебя удивил мой дар, мы стояли на перекрёстке, ты ждал меня, а я шла к тебе. Ты помнишь того офонарелго водилу, что выскочил на красный свет, и нёсся на меня. Я помню твоё побелевшее лицо, Ник. Помню выражение отчаяния и боли, когда ты понял, что ничто не сможет меня спасти. А я, я не сразу поняла, что случилось. Только мир вокруг меня качнулся и поплыл неторопливо, не было звуков, стих гул голосов, эта многоголосица, что присуща большим городам. Время вокруг тянулось медленно. Очень медленно. Единственная, кто сохранила свою прежнюю скорость, была я. Я видела как плавно и неторопливо скользит по земле автомобиль с затемнёнными стёклами, так в далёком детстве медленно, неторопливо и величественно мимо меня скользила молния — змея, тягучая и густая, похожая на каплю мёда, стекающего с ложки, вся золотистая и фиолетово-синяя. Я видела тебя и других людей. Я махнула тебе рукой и крикнула, что всё в порядке. Но ты не услышал, ты просто не мог услышать, но я не сразу это поняла. А ноги несли меня к тебе, находясь в этом застывшем мире, я не прекратила начатого движения. Я очнулась, только ступив на тротуар рядом с тобой. И тогда мир вновь навалился на меня. Возникли из небытия звуки, задвигались люди. Я помню твоё ошеломлённое лицо. Помню, как ты смотрел на дорогу, начиная осознавать, что меня там нет, что я — вот она, рядом. Потом я сказала, что не помню, как оно вышло. Я солгала. Я помнила всё, даже лицо человека за рулём. То был Афанасий, но я тебе этого не сказала. Он был нужен тебе тогда, я не знала, могла ли в тот день дать тебе больше, чем он. У меня самой не было тогда слов и знания, было только чувство. Чувствование в кончиках пальцев. А за день до этого у меня и Афанасия был конфликт. Я усомнилась в его словах, и это слышали некоторые его ученики. Тебя среди них не было. Тебя не было рядом тогда, иначе б ты увидел, что злоба полыхнула в глазах этого святоши, как в глазах охотящейся кошки. Именно с того самого дня он и я — враги. Он не простил того, что кто-то посмел усомниться в его всезнайстве. Наверное, мне не стоило его тогда провоцировать, Ник. Беда в том, что тогда и я сама не понимала, что я делаю. А он стал присматриваться ко мне. Особенно, когда мне удалось уйти с траектории движения его автомобиля.
Напряжение. Уже на следующий день между нами возникла напряжённость. Он, видимо, пытался меня проучить, но понял, что я собой представляю, гораздо больше, чем он может понять. А потом, я уже говорила, что он смотрит на солнце через печную заслонку. Наверное, интуитивно он почувствовал это и сам, и так же почувствовал, что все его знания, сила и авторитет ничего не значат. Ведь всё, чему он может научить вас — это так же смотреть на солнце, как смотрит сам. И тогда он начал свою охоту. Мне жаль его, Ник. Я его жалею потому, что у него сил отбросить свои заблуждения и начать всё с самого начала. Именно поэтому я не могу поднять на него руки. Хотя… возможно, так было б намного проще, Ник. Было бы проще, если б он перестал топтать эту землю. И… всё равно не могу. Это не моё решение и не для меня, хоть гипотетически я не раз могу вернуться к этой мысли. Я даже не могу мечтать его убить. И не убью. Никогда.
Мы долго играли в кошки-мышки. Я и Афанасий. Когда на меня первый раз обрушилась беда, я не подозревала, что это он. Но, но за всеми моими бедами стоит именно этот человек. И это — не паранойя. У меня есть куча доказательств, но приводить их не буду. Всё это слишком долго и нудно, Ник. И лишено смысла. Будет похоже, что я оправдываюсь, а мне оправдываться не в чем. Мир осудит меня, если я не права. Мир, но не люди.
Ты всегда смеялся надо мной, говорил, что я заражена вирусом мессианства. Может оно и так. Но…, Ник, я никогда не говорила об этом тебе, всегда уходила от этого разговора, а теперь, мне, наверное, стоит тебе это сказать, я не могла не думать тогда, в своём далёком детстве, что тот факт, что я ушла от молнии не случайность. Я думала над этим слишком долго и часто и не могла забыть, что это — было. Хотя, я почти забыла сейчас, как это было. Как бы то ни было, но это маленькое чудо, позволившее мне выжить, стало отправной точкой в моём пути. Его началом. Я начала думать — зачем я? почему я? И для чего я. Я начала искать себя. Искать своё место в мире. С детства. Почти что с чистого листа. И пришла к выводу, что всё не случайно. Наши поступки и события вокруг нас делают нас теми, кто мы есть, а из всего вокруг и с нами происходящего мы, несомненно, выбираем и запоминаем то, что ближе нашей душе и нашему пути. Если конечно даём себе шанс задуматься об этом, а не жить под копирку, потому что так живут все.