Поместье Кручины было совсем небольшое, а можно даже сказать, что и маленькое. Подаренные еще прошлым царем деду Всеволока, за службу беспорочную, деревенька Ходы на дюжину дворов, три хутора с заливными лугами, да дом старый – на два этажа рубленный – вот и вся боярская вотчина. Хватало Кручинам только на невеликий прокорм. Даром, что титул боярский, а ратников уже и снарядить не на что. Потому и были Кручины всегда при службе государевой.
Однако, Всеволок любил свою усадьбу – глухомань конечно, «медвежий угол», но вечером летним красиво так, что сердце заходиться. Речушка лесная недалеко журчит, сядет мальчишкой бывало на бережку и смотрит, как мелюзга рыбья, да лягушки в речке шныряют. Иногда и зверь непуганый на водопой придет. Лес вокруг вековой, дремучий, когда обильный и ласковый, когда опасный и жуткий. А ежели по тропке версту пройти – до берега Лышки, там луга разнотравные и делянки крестьянские. В стогу сенном душистом, бывало, лежишь, солнышком любуешься. Красота… А дом какой – любил Волька, маленьким еще, когда в главной комнате вся семья собиралась долгими зимними вечерами. Бревна дома дубовые, в полтора аршина обхватом. Темные, древние, устойчивые. За оконцами, из цветных стеклышек набранными, вьюга воет, а в доме уютно, печь огромная греет. С утра жарко натопленная, весь день тепло отдает. Тятенька, когда дома бывал, сидит с хитрой улыбкой, сабельку точит, и байки детишкам рассказывает. Мамка с бабками рядышком, что-то вышивают или пряжу валяют. А Волька с сестрами сидит, рот раскрыв, и слушает о походах военных, случаях смешных, да о зверях невиданных, что в чащобах вековечных обитают. Страшно и интересно одновременно. Хорошо было в отрочестве…
Но недолго продлилось Всеволока счастье семейное. Забузила жена – Оксанка, когда моложавый красавец Дубовит в Сейске проездом появился. И жалел теперь боярин, что жену не колотил, как издревле положено, пылинки с нее сдувал – задурела баба. А потом и вовсе сбежала, да еще и дочку забрала. Не мог он на жену руку поднять. Любил сильно. Ну а теперь жалей, не жалей…
…
– Собираться надобно, Волька. Да в Черноборы двигать. – Фрол пристально смотрел на угрюмого боярина. – В указе так и сказано – безотлагательно.
– Ммм… Да, собирай, че нужно. Завтра же, поутру, и поедем. – товарищ воеводы тяжело вздохнул и, свернув царский указ, сунул его в кожаный футляр и заправил за широкий, обшитый потертым уже иноземным бархатом, кушак. – Горошку мне позови, наказ сделаю. За старшего останется…
– Ты бы, Волька, Карпычу сказал. Обиду затаит… – напомнил Фролка.
– Да он уже второю неделю в запое. Себя не помнит. – отмахнулся товарищ воеводы, постепенно сосредотачиваясь на деле.
Дело царь наметил и впрямь не рядовое. Надо было иноземного ученого человека, со смешным именем Редька, проводить аж за юго-западное порубежье, почитай на полтыщи верст. В земли пустые, порченные, мертвые. Где степью идти, где лесами, а где и болотами гнилыми. Ученый этот найти должен место нужное. В землях тех, говорили бабки, аж в Навь заглянуть можно. И “острог там охранный заложив”, охранять этого иноземца “не пожалев живота своего”, пока тот работы своей не закончит – так в указе было написано. Видимо, что-то сильно важное в этих местах было, раз царь целый отряд снарядил. Для похода этого, полсотни стрельцов давал и казаков порубежных реестровых. Даже пушкой расщедрился. И, как подумалось Всеволоку, со злобного напева, о боярине Кручине вспомнив. Однако делать нечего, с царской волей спорить не приходилось – крут на расправу батюшка наш – Яровии вседержец. Сильно лют на ослушников.