…
На следующий день Всеволок, с нестерпимо зевающим Фролкой, неспешно ехали узкой размокшей дорогой на юг. Было еще прохладно и ветренно, хотя солнышко весело светило с небосклона, изредко туманясь редкими плывущими облаками. Лошади медленно вышагивали, чавкая копытами по разкисшей жидкой грязи, залепившей им все брюхо. За боярином, ведя в поводу нагруженных дорожной поклажей заводных коней, привычно дремали в седлах два боевых холопа – Емка и Щепа, здоровенные, но недалекие парни, набранные Всеволоком из своей деревеньки, а затем выпестованные и натасканные для боя.
Широкоплеч был Всеволок, подтянут, румян и ясноглаз. Невысок, но добротен. Руки крепкие, мускулистые, к делу ратному приученные. Борода густая, после гребешка чистая. Взгляд синих глаз горделивый, серьезный. Ну не человек – сокол лесной.
Красивый кафтан на нем, по званию положенный – черный походный, с вышитыми серебром разговорами на груди и козырным воротником, подбитый козьим мехом и подпоясанный красным расписным кушаком. На голове залихватски надета невысокая бобровая шапка–полугорлянка со стальным шишаком внутри и начищенной эмблемой в виде бобра – родового знака Кручин. На красиво расшитой серебряной нитью перевязи – широкая степная сабля с богатой рукоятью и ножнами, да еще кобура с пистолем шпильным, производства артели Прошки Ноздреватого. Хорошего ровного боя, украшенный старинной костью с замысловатой резьбой и золотой насечкой, пистоль стоил дорого, но уж тут Всеволок не экономил. Еще отец говорил: – “У ратного человека – сабля – самая дорогая из обнов.” Из притороченного к седлу кожаного чехла выглядывал резной приклад короткой верховой пищали от того же оружейника Прошки, но попроще. Короткие сапоги черной крепкой кожи с красным кантом поверху были сейчас густо заляпаны дорожной грязью.
Ехавшие позади Емка и Щепа сидели в, местами штопаных, полинявших от непогоды и долгой носки коротких верховых тягеляях, надетых поверх синих кафтанов, и подпоясанных такого же линяло-синего цвета кушаками, с незамысловатой и, некогда белой вышивкой. От пули, конечно, такой доспех не спасет, но в рубке верховой поможет. Тяжелые сабли у пояса и короткие пищали за спиной. Да еще по паре ядер гранатных в сумке. На головах, подбитые собачьим мехом, синие суконные шапки с таким же значком, как у своего боярина, только оловянным. Зеленые суконные шаровары заправлены в короткие сапожки со слегка загнутым острым носком. Похожи были парни, как родные братья. Оба белобрысые, с бритыми лицами, как холопам боевым и положено, только усы сосульками свисают. Носы картошкой. Оба здоровые, высокие, крепкие, но умом одинаково не шибко вострые.
Зато, ехавший сразу за Всеволоком, Фролка, был совсем из другого теста. Сутулый, высокий и мосластый детина с рублеными чертами вытянутого лица. За смышленость свою сызмальства приставленный к молодому боярину – наблюдать, да от шалостей оберегать. Умный, хитрый и изворотливый, да довольно крепкий малый. Лицо брил чисто, потому как – дворовый холоп, не оброчный селянин – те бороды не брили. Некрасивые грубые черты его только оттеняли взгляд пронзительных серых глаз, заставляя людей прислушиваться к словам неглупого парня. Одевался Фролка как все деревенские – в простой суконный кафтан, веревкой подпоясанный, овчиной подбитый, рубаху косоворотную, да штаны небеленые, только вместо лаптей с обмотками – сапоги грубые, свиным салом натертые. На голове шапка старая, собакой отделанная. На поясе кистень с билом свинцовым. Ругался, конечно, на него за такой вид Всеволок. Мол, боярина позоришь, как оборванец ходишь. Денег на одежду давал. Но куда там – отбрехивался умник, так и ходил в тряпье своем, все денежку на черный день откладывал.
Так вот и проехали боярин с холопами почитай три сотни верст с гаком – от дремучих лесов Сейска, через городки, деревни и остроги широкой Яровии, до порубежной крепости Черноборы, что за степью лихой бдит, да за льяхами злыми одним глазком приглядывает. На постой в гостевых избах становились, и то только на ночлег, когда темнеть начинало. Торопился Всеволок. Царь шутит не будет. Раз написано “незамедлительно”, то мешкать – себе же петлю вить.
Глава 2
Крепость Черноборы стояла на невысоком, почти округлом широком холме на самой границе леса и степи. Как ощетинившимся пушками проездом в засечной черте, что окаймляла большую часть государства Яровитого. Небольшая – на полсотни дворов, она была обнесена крепкой деревянной стеной в два ряда бревен, с насыпанными между ними землей и камнями. Утыканный кольями ров разевал свою глубокую пасть вокруг крепости. Через равные промежутки в стене были невысокие башни, рубленые на шесть углов, темные и узкие бойницы которых щедро украшались подпалинами и светлыми сколами от пуль и стрел. Неспокойное место, отметил про себя Всеволок.