Но вот небо совершенно прояснилось. Теперь Дик уже мог ориентироваться по звездам.
Ночь прошла без тревог. Однако, все усиливающийся крен «Зари» сильно беспокоил Дика. Предвидя неминуемую катастрофу, он занялся починкой баркаса и приведением в порядок сильно поломанной моторной лодки Кеуа.
Вдруг на горизонте был замечен большой пароход. Все сразу ободрились. Надежда на спасение заставила измученных людей на время позабыть о гибели близких им существ и о перенесенных страданиях. Все с жадностью устремили свои взгляды на пароход, махали ему шапками, флагами, а Вуд сделал несколько выстрелов из ружья.
— Он идет сюда! — крикнул Рансен.
— Спускает шлюпки! — закричал с кормы Петр.
Наконец на борту «Зари» появились улыбающиеся японские матросы.
Было решено, что доктор Томсен поедет один для переговоров с капитаном. Так как «Заря», по мнению Дика и матросов, могла продержаться еще несколько часов, то нужно было принять все меры, чтобы спасти ценные коллекции.
— Вы и Нэлли поедете со мной, — сказал доктор Петру.
— Нет, я перееду на японский пароход вместе со всеми товарищами, — твердо отвечал юноша.
Во время пребывания Томсена на «Никко-Мару» Петр вытащил из каюты свой аппарат и ящик со снятыми фильмами. Все это уцелело.
Вместе с Вудом он выволок также ящик со своей коллекцией и чемодан с вещами Нелли. Остальной багаж не было возможности достать, так как трюм уже залило водой.
К большому огорчению Томсена, как аквариум, так и половина банок со спиртом, в которых хранились ценные экземпляры морских животных, оказались разбитыми. Четыре часа длилась перевозка коллекций с «Зари» на японский пароход, и вот наконец все уцелевшие члены ее экипажа были перевезены на «Никко-Мару».
— Нам предстоит карантин. У японцев на этот счет очень строго, — сказал Дик.
Прибывших поместили в просторном лазаретном отделении. Оно находилось в нижней палубе носовой части парохода. Здесь все было выкрашено белой баковой краской и поражало своей чистотой. Две сестры милосердия в белых платьях и высоких накрахмаленных шапочках, напоминающих поварские колпаки, встретили прибывших.
По японскому обычаю, им сейчас же было предложено вымыться в ванне. Когда все снова собрались вымытые и одетые в лазаретные кимоно, слуга-японец принес чай и белый хлеб с маслом.
— Сейчас придет доктор и произведет вам медицинский осмотр. Таков уж у нас порядок. Мы очень боимся заразных болезней, — заявила сестра.
Не успела она проговорить эту фразу, как в лазарет вошел высокий брюнет в синем морском пиджаке, белых брюках и в фуражке с чехлом. За ним утиной походкой ковыляла маленькая сестра милосердия.
Нэлли и Петр так и впились глазами в вошедшего.
Они сразу узнали в нем доктора Брауна. Он сильно изменился с тех пор, как юные путешественники в последний раз видели его в Гонолулу. От чрезмерного употребления виски лицо его обрюзгло, покраснело, а нос принял слегка сизоватый оттенок. Глаза доктора уже не сверкали, как прежде, а казались оловянными, безжизненными.
Ленивым взглядом он окинул прибывших и спросил:
— Который из вас доктор?
— Я, коллега, — выступая вперед, ответил доктор Томсен.
— Очень рад, — сказал Браун, пожимая норвежцу руку. — Я думаю, что медицинский осмотр будет излишним, раз вы здесь налицо.
— Как вам будет угодно, коллега, — отвечал Томсен. — У нас на «Заре» не было ни одного случая заразного заболевания. Мы все совершенно здоровы и лишь очень утомлены. Впрочем, имеются ушибленные во время тайфуна.
— Ну, и прекрасно, — заметил Браун.
С этими словами он взял из рук сестры список спасенных, сделал на нем пометку, попрощался с Томсеном и вышел, не взглянув даже на остальных путешественников.
— Ты заметил, что он пьян? — шепнула Нэлли на ухо Петру. — Вот напугал он меня! — облегченно вздохнув, сказала девочка.