Все закуски располагались под отдельным шатром, там же стояла барная стойка. Обслуживающий персонал во фраках скользили вдоль столов, огибая гостей. Разносили напитки и еду. Шампанское лилось рекой. Отдельно стояли статуи, которые были заказаны в Испании, это была весьма редкая архитектура. Для фоновой музыки наняли оркестр, который находился недалеко от пруда. От того, музыка была ненавязчивой и словно отголоском доносилась до нас. Я на мгновение подумала, что нахожусь на свадьбе. Если мама сейчас смотрит сверху с небес, то радостно хлопает в ладоши при виде своих похорон. Как ей нравился весь этот пафос.
Возле главного входа в особняк стоял портрет Сары, перетянутый черной лентой. Это пятно было единственным отличием от заданного стиля. На снимке она была на 3 года моложе, ее прекрасная кожа и улыбка. Хоть я и не любила мать, но с гордостью признаюсь, что красивей женщины пока не встречала. Возможно когда-то, в далеком прошлом, она была счастливой, могла радоваться абсолютным пустякам. Только со временем в ее приоритете были деньги и секс. Я так мало знаю о ней, а то, что мне известно, вызывает тошноту и отвращение. Я встряхнула головой, наручные часы показали 11:25.
Да, разговоров было много, но никто не подошел ко мне с сочувствием, никто не сказал о Саре Питерсон, как о выдающемся человеке при жизни. О ее заслугах даже я не могла сказать. Нужно было бы потратить время, чтоб найти достоинства этой женщины. Вы правы, я не любила никого из семьи. И не страдала привязанностью к маме. Для меня родители, это всего лишь счет в банке. И поэтому на похоронах я не испытывала скорби, кошки не раздирали бытие внутри моей души. Слезы не давили комом в горле. Ничего, что могло бы вывести меня из равновесия. Бессердечная, скажите вы, но в моей плоти пульсирует кровь, значит не все так плохо. Сегодня мне приходилось развлекать себя, общаясь то с одной компанией, то с другой. Я с бокалом в руке поддерживала всевозможные темы разговоров. Зато мой отец обходил мимо людей, держа в руках наполовину полный стакан виски. В строгом костюме сливового отлива, он выглядел достаточно представительно, ему всегда шли темные оттенки в одежде. И Роб весьма красив. Так как они слишком рано стали родителями, маме было всего 17 лет, отец на 2 года старше, на данный момент он еще молод. Я даже уверенна, что у него есть любовницы, и быть может, даже другая семья. Иногда я думаю о нем, как о мужчине, прекрасном и страстном. Любит ли он меня? Скорее я – обуза, его печальный опыт и ошибка, стоящая не малых денег. И теперь, когда мамы не стало, то мы совсем потеряем ниточку, хоть как-то связывающую нас. Сейчас мне хотелось бы крикнуть ему: "Посмотри на меня, я такая же, как мама! У меня ее колени и губы! И я вся ее плоть и кровь!". И даже слиться с ним в поцелуе, узнать, может это и есть отцовское тепло. Тепло тел.
Он остановился возле колонны, облокотившись одним плечом. Я не знаю, о чем он думал тогда, но его идеальное лицо выражало тоску. Неужели он любит ее? Неужели он скорбит? Я подошла сзади и аккуратно обняла, положив руку ему на грудь. Такое частое сердцебиение я чувствовала под пальцами, а ведь всегда думала, что у него нет сердца. Отец чуть вздрогнул, но ответил взаимностью, накрыв мою кисть своею ладонью. Это было нашим первым прикосновением за 17 лет моей жизни. Ничего лучше сегодня я и не испытывала. Меня охватило такое же чувство тоски, казалось, что из-под ног уходит земля. Даже игристое вино не доставило мне столько удовольствия. Только жаль, что этого больше не повториться. Я также неслышно отошла назад и направилась в комнату мамы. Родители уже несколько лет спали в раздельных спальнях.