— Я иду на работу, а не в армию, — она прикусывает губу и идёт в открытую ванную, на ходу поправляя волосы. Я беру с тумбочки несколько заколок-бабочек и иду за ней, вставая позади неё. Это забавно: я — совершенно голый, она — полностью одетая. Я зачесываю несколько прядей назад, как видел у неё тысячу раз, закрепляю заколку с одной стороны, а затем повторяю процедуру с другой.
— Идеально, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать её, и обнимаю за талию. Она краснеет, глядя на меня, и мой член снова начинает твердеть — это похоже на замкнутый круг, от которого её щёки покрываются румянцем ещё сильнее. — Дай мне секунду, и я отвезу тебя.
— Хорошо, — мечтательно говорит она. Я сажаю её на столешницу, чтобы она могла наблюдать за тем, как я переодеваюсь, как я наблюдал за ней. Мы спускаемся по лестнице, держась за руки, и выходим на подъездную дорожку, где я немного небрежно припарковался на тротуаре.
— У меня есть просьба, — говорит она, когда мы садимся в машину, в которой тихо играет музыка.
— Какая?
— Я думаю, тебе следует позвонить Арчеру.
У меня почти сразу же перехватывает горло, на лбу выступают капельки пота:
— Я… Я не думаю, что он захотел бы сейчас со мной разговаривать. Я игнорировал его целую вечность…
Она качает головой, нежно глядя на меня с теплотой и любовью во взгляде:
— Я не думаю, что это так, Мэтт. Я думаю, что он любит тебя и, наверное, хочет, чтобы ты ему позвонил.
Я ненавижу себя за то, что она сегодня работает, когда подъезжаю к «Brew Haven», чтобы она смогла пойти на смену. Я хочу попросить её остаться, поговорить со мной, пока отголоски стыда не заглушит её близость.
Она дважды целует меня в губы, затем ещё раз в щёку и выпрыгивает из машины, дрожа от ледяного ветра, который тут же обдаёт её.
— Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — говорит она. — Просто подумай об этом. Я думаю, это было бы действительно хорошо для тебя. Для вас обоих.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Фредди
Телефонный звонок звучит так же пронзительно, как сигнал о голе команды соперника на выездном матче, но я нервничаю больше, чем когда-либо на хоккейной игре.
Арчер отвечает после первого гудка.
— Привет, — растягивает он слова, и на заднем плане слышится хлопанье двери. — Если это не мой любимый ребёнок. Как ты?
На меня мгновенно накатывает спокойствие, словно вода омывает слишком сухой пляж.
Если это не мой любимый ребёнок.
Но его слова сливаются со старыми и новыми голосами. Воспоминание пронзает меня, как удар током.
Субботы после утренних тренировок — мои любимые дни, особенно когда тренер Эйс приезжает за мной, потому что это значит, что я могу дополнительно потренироваться с ним. Но сегодня сложнее, потому что папа должен провести со мной остаток выходных.
Остаток, потому что он снова не пришёл в пятницу, как обещал.
— Не думаю, что я очень нравлюсь своему отцу.
Слова вырываются из меня случайно, щёк краснеют от стыда и смущения. Я не хотел этого говорить, но когда я разговариваю с тренером Арчером, слова сами слетают с языка.
Арчер хмурится, и я чувствую, что не должен был этого говорить. Но… может быть, ему стоит знать. Я не очень хороший сын.
Когда другие ребята из команды спросили меня, играет ли мой отец со мной в хоккей, я чуть не рассказал им об Арчере. Иногда я представляю, что Арчер — мой папа, особенно перед сном, и воображаю, как мы с мамой и Арчером сидим на кухне, как будто моего папы не существует.
И всё же я слегка бледнею.
— Только не говори маме, что я это сказал, — добавляю я, катясь к следующей шайбе, которую он для меня забросил. — Я не хочу, чтобы она думала, что у неё плохо получается.
— Ладно, — говорит Арчер. — Только между нами.
Он ждёт, чтобы заговорить снова, пока я не нанесу следующий удар, идеальный сверху, чуть ниже перекладины.
— Отличный удар, Мэтти, — он похлопывает меня по шлему, прежде чем развернуться лицом ко мне и наклонить голову, чтобы посмотреть мне в глаза через клетку. Схватив меня за плечи, он говорит. — И, кстати, я думаю, что ты лучший из всех детей.
Мои глаза расширяются:
— Во всём классе?
Он качает головой:
— Во всём мире. Ты мой самый любимый ребёнок во всём мире.
Я не могу сдержать улыбку на своём лице на протяжении всей оставшейся части нашей тренировки и ужина в тот вечер. Арчер передразнивает её, сидя рядом с моей мамой.
— Привет, — говорю я, подавляя нахлынувшие эмоции. — Я в порядке, вообще-то, я только что сдал экзамены.
— Да? Как у тебя идут дела?
— Хорошо, — я киваю, как будто он меня видит, затем чувствую себя немного нелепо и хлопаю себя по голове. — Я… это было сложно, немного. Но у меня был отличный репетитор, и я сдал. Это больше, чем просто соответствие требованиям. Я теперь отличник.
— Боже, как приятно это слышать, малыш. Я так горжусь тобой.
Это согревает мою грудь, исцеляя то, что было сломано во мне гораздо дольше, чем я могу вспомнить.
— Да, — вздыхаю я, чувствуя, как меня пронзает нервная дрожь. Что ещё я могу сказать? О чём он хочет поговорить?
Должно быть, сейчас я чувствую себя для него чужим. Поэтому я выбираю единственную доступную мне тему, которую люди любят обсуждать со мной.
— Хоккей — это здорово, у нас убийственный сезон. Риз вернулся, и я не знаю, следишь ли ты за нами или нет…
— Я всегда слежу за тобой, Мэтти.
Потирая грудь, где слегка покалывает, я продолжаю:
— Ну, тогда ты знаешь, что Риз получил травму на последнем чемпионате. А теперь, на самом деле, парень, который ударил его? Тот самый Кейн, о котором несколько лет назад говорили все новости? Он в нашей команде — защитник в моей линии. Кстати, я теперь в первой линии. Я попал туда на втором курсе.
Я несу бессвязную речь — я слышу это, но не могу заставить себя остановиться. Даже несмотря на это, Арчер никогда не перебивает меня.
Наконец, мне удаётся замолчать, и я громко сглатываю:
— Так… да. Примерно так.
Примерно так? Разговаривал ли я когда-нибудь раньше с человеком?
— Это здорово, малыш. Хоккей всегда был великолепен для тебя, но… А как насчёт тебя, Мэтти? Как ты?
— Хорошо. Я, э-э, сдал экзамены, — я точно уже это говорил. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. — У меня был отличный репетитор, но она больше не мой репетитор.
— О?
— Не из-за чего-то плохого, она… Вообще-то, она теперь моя девушка. Её зовут Ро. Или, ну, в общем, Розали, но её зовут просто Ро. Но она очень умная. В некотором роде гений, как и мама.
Я опускаю голову на руки и замолкаю, как будто только сбросил бомбу во время разговора. Меня охватывает странное желание повесить трубку, но я справляюсь с собой.