— Да? — спрашивает он, и в его голосе звучит такое же облегчение, какое чувствую я.
Арчер — единственный человек, который знал мою маму и делится со мной воспоминания о ней. Вычеркнуть его из своей жизни казалось правильным решением, когда я всё глубже погружался в своё горе, отчаянно пытаясь не втягивать единственного человека, который был мне небезразличен, в то дерьмо, которое творилось у меня в голове.
Но потерять эту связь, место, где я мог говорить о ней, когда мне это было нужно, оказалось тяжелее, чем я ожидал.
То, как Арчер горевал о моей маме, было похоже на то, как, по моим представлениям, должен горевать человек, потерявший свою вторую половинку.
Помню, что после этого я была очень смущён и расстроен. То, как мой отец внезапно проявил интерес к моей хоккейной карьере, или когда я возвращался в университет, пытался полностью отстранить меня от занятий, хотя он знал, как много значит для меня и для неё получение диплома. Моему отцу никогда не было дела ни до неё, ни до меня.
Когда мама заболела, Арчер уволился с работы и переехал к нам. Кормил её с ложечки, когда она слишком уставала. А я был так ослеплён собственным горем и гневом, что не замечал, что он был так сильно влюблён в неё. Предан ей, а потом впал в отчаяние.
Я помню ту ночь, когда нашёл его согнутым пополам в приступе паники, потому что он не мог дышать из-за рыданий.
Если бы это был допустимо, я думаю, он бы последовал за ней. Но он не сделал этого. И я понимаю, что он остался здесь ради меня.
Чтобы позаботиться обо мне. Неважно, что мой отец никогда не был мне отцом, потому что Арчер здесь. И он был бы моим отцом, если бы я позволил ему.
— Я скучаю по тебе, — выпаливаю я, испытывая облегчение от того, что просто сказал это. — Может быть, мы могли бы… как-нибудь пообедать вместе? Если ты будешь поблизости от Уотерфелла. Или даже рядом с Бостоном.
— Назови дату и время, малыш, — говорит он задумчиво. Его голос такой же глубокий и располагающий, каким он был, когда я был ребёнком. — Я буду там.
••••
— Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке?
— Да, — отвечаю я. — Я не болен, Розали. Просто нервничаю.
— Я не знала, что ты боишься летать.
Я не боюсь. Я в ужасе от встречи с твоими родителями — официально, как твой парень. Но я не могу сказать ей об этом, поэтому молчу.
Её изящная ладонь ложится на мою, останавливая непрерывное постукивание моих пальцев по подлокотнику. Ро переплетает наши пальцы и перелистывает страницу, которую она читает в одной из своих книг в жанре сексуального романа, прежде чем проверить траекторию полёта на экране, за которым я внимательно наблюдал всё это время.
— Хочешь послушать со мной книгу?
— Одну из твоих романов?
— Всё, что захочешь, — она бросает свой телефон мне на колени. — Выбирай сам.
Я выбираю тот, у которого, на мой взгляд, лучшая обложка, и Ро уже хихикает, когда я начинаю первую главу.
К пятой главе я заливаюсь краской.
Я чуть не подпрыгиваю на три фута, когда стюардесса спрашивает, что я хочу выпить. Ро с трудом сдерживает смех и заказывает имбирный эль.
— Продолжай в том же духе, мисс Покерфейс, пока слушаешь сексуальные сцены в самолёте.
— Это очень длинное прозвище, — смеётся она.
— Просто знай, что бы ни было самым пикантным в этой книге, именно это я буду делать с тобой в твоей детской кровати, когда мы туда доберёмся.
Её смех стихает почти сразу, кожа краснеет, и она прикусывает нижнюю губу. Мне очень хочется её поцеловать, но ещё сильнее хочется её подразнить, поэтому я держусь на расстоянии.
Когда мы приземляемся, я пытаюсь незаметно вытереть несколько слезинок с глаз, но Ро легко это замечает.
— Это тревожно, я знаю, — говорит она, поглаживая меня по спине, пока я убираю наушники обратно в сумку. — Когда я прочитала это в первый раз, я плакала навзрыд.
— Я не знал, что это будет так эмоционально. На обложке два горячих парня срывают друг с друга одежду.
Она смеётся и кивает:
— Это любовные романы, а не эротика. Но я очень рада, что тебе понравилось.
••••
Шарифы живут в скромном доме из тёмно-коричневого дерева в стиле бунгало недалеко от Солванга, который, как я понимаю, является популярным туристическим местом, особенно на Рождество.
Наш Uber вёз нас прямо через город, и я был в восторге от эклектичного стиля и уникального дизайна всей центральной улицы. Должно быть, по моему лицу было видно, как я восхищён, потому что Ро наклонилась и прошептала:
— Обещаю, мы вернёмся и посмотрим на это ночью.
Теперь, когда мы достаём наши сумки из багажника и отпускаем такси, нервы берут надо мной верх.
На крыльце стоит мать Ро, с оливковой кожей и тёмными вьющимися волосами, подстриженными до плеч, одетая как современная хиппи. Рядом с ней, в деревянном кресле-качалке сидит мужчина, который, как я могу предположить, является её отцом.
Он — опытный мужчина с густой седой шевелюрой и более тёмной бородой. Когда он стоит, кажется, что он высокий, и, возможно, когда-то он был мускулистым, но сейчас он худой и хрупкий. Он улыбается Ро медленнее, чем её мать, но, кажется, не менее рад видеть свою дочь.
Я отхожу в сторону, позволяя ей первой поприветствовать их.
— Мама, — вздыхает она, падая в объятия своей высокой, стройной матери. Они обнимаются очень долго, и её отец бросает на меня короткий взгляд.
Улыбаясь как сумасшедший, я стою поодаль, потея под калифорнийским солнцем.
— Привет, пап, — она улыбается, слегка взъерошив его волосы, и наклоняется, что обнять его в кресле. Он медленно обнимает её в ответ, крепко прижимая к себе.
— Ро, — хрипит он. — Кто...?
— Вообще-то, я привела своего парня, — Ро жестом приглашает меня присоединиться к ней. — Мама, папа, это Ф…
— Мэтт, — говорю я, прерывая её. — Приятно познакомиться с вами обоими.
Обычно я Фредди. Я предпочитаю, чтобы только Ро называла меня Мэттом или Мэтти, за исключением Арчера. Но я знаю, насколько легче будет Мэтту сказать это её отцу. Я хочу, чтобы он чувствовал себя комфортно рядом со мной. Я хочу ему понравиться.
И мне не очень везло в этом плане с отцами.
— Так приятно видеть тебя не на экране, Мэтт, — говорит миссис Шарифф, обнимая мужа за плечи. — Пойдёмте внутрь и поедим. Я уверена, вы проголодались.
Я хватаю наши сумки и оставляю их в фойе, чтобы не мешали, но быстро возвращаюсь туда, где Ро и её мама помогают её отцу встать с кресла.
— Я могу идти, — говорит он, его речь замедленная.
— Идите вперёд, — говорю я своей девушке и её маме. — Я помогу вам войти, мистер Шарифф.
— Мне не нужна помощь, — ворчит мистер Шарифф, хватаясь за мою руку и используя моё тело как костыль.
Я был прав, он высокий и угрюмый — хотя, кажется, эту черту он приберёг для меня.
— Куда вы хотите пойти? На кухонный стол или на диван?