— Я приготовлю, — огрызается она, толкая меня локтем, когда снимает с плиты кастрюлю с готовыми мантами и начинает раскладывать их по тарелкам. — Ты заслужила это, yavrum.
••••
Я жду, когда смогу отвести Мэтта в центр города, до следующего дня после Рождества, нашего последнего дня перед отлётом.
В Солванге многолюдно, но так красиво, что забываешь о толпах под мерцающими огнями.
Последние четыре дня мы провели с моими родителями, тихо обмениваясь подарками. Мои родители говорят, что не празднуют Рождество, но мы всегда дарим друг другу по одному подарку и смотрим любимый мамин фильм «Рождество Чарли Брауна». Это моя любимая традиция, и я была рада, что Мэтт тоже может в ней участвовать. Вчетвером мы чувствуем себя как дома.
Мы покупаем датские угощения в одной из многочисленных пекарен в центре города, заказывая всё, что есть в наличии. Мэтт надевает шапку Санты и вплетает в мои распущенные длинные локоны красные и зелёные оленьи рога с колокольчиками.
Играть в туриста в городе, в котором я была тысячу раз, — это совсем другое. Потому что это с ним, я чувствую себя как в первый раз — взрываюсь от восторга и бесконечных приступов смеха. Мы фотографируемся на каждой остановке, пока у меня не заканчивается память в моём телефоне, и мы переключаемся на его.
К вечеру мы допиваем остатки горячего шоколада, который пили всё это время, и меняем его на горячий глинтвейн из тёмного тики-бара на углу.
Мэтт платит за музыкальный автомат, который на самом деле является сервисом потоковой передачи по запросу, чтобы из потрескивающих динамиков заиграла песня из нашего приключения на катке.
— Пора поставить ещё одну галочку, Розали, — говорит он, слегка шлёпая меня по заднице, когда поднимает меня на ноги и взбирается на барную стойку.
— но только на мгновение, прежде чем нас выдворят. Он закидывает мои длинные ноги себе на плечо и выносит меня на улице. Мы оба смеёмся и поём «I Don’t Wanna Wait Till Christmas», путаясь в словах.
Мэтт подарил мне подписку на сервис по изготовлению поделок, который позволяет мне пробовать всё, что я всегда хотела. Моим подарком для него стал этот мини-отпуск перед нашим возвращением домой. Только мы вдвоём.
Он опускает меня на землю, прежде чем, спотыкаясь, шагнуть вперёд со смехом, оборачиваясь ко мне с вытянутыми руками и продолжая петь. Мой голос затихает, я яростно смотрю на него. Я по уши влюблена в него.
Мэтт тоже смотрит на меня, понимая, что я застыла на тротуаре под сверкающими огнями, и мне кажется, что мы в каком-то романтическом снежном шаре. Он улыбается, на его щеках появляются ямочки, он покачивается из стороны в сторону.
— Что?
Я смеюсь, и яркое, бурлящее чувство пронзает меня, как звёзды в ночном небе.
— Я люблю тебя, — говорю я.
Он замирает, и на его лице появляется неуверенная, робкая улыбка — он нервничает, боится, что я возьму свои слова обратно.
— Да? — спрашивает он, не веря и желая этого так сильно, что у меня щемит в груди.
— Да, — говорю я, чтобы успокоить его, и мой голос звучит уверенно. — И я не боюсь, потому что это ты. Я боялась, что будет трудно снова кому-то доверять, быть такой уязвимой, но… — я прикусываю губу, чтобы слова не выплеснулись наружу, как опрокинутое вино. — Я думаю, что влюбиться в тебя — это самое лёгкое, что я когда-либо делала.
Настала его очередь смеяться, но его глаза блестят, в них видны слёзы. У меня в животе скручивается комок беспокойства.
— Что?
Он качает головой, подходя ко мне:
— Ничего. Ты просто… однажды ты сказала что-то очень похожее.
Я хмурю брови:
— Я это сделала?
— Да, — Мэтт протягивает руку и обхватывает меня за талию. — На вечеринке, в августе?
— О боже, — стону я, пытаясь закрыть лицо руками. Он отталкивает их своим носом. — На той, где я пела в караоке в твоей машине, как пьяный псих.
Он широко улыбается:
— На той, где ты назвала меня своим звёздным крашем.
— Я не…
— И спрыгнула с крыши сарая в бассейн, чтобы «почувствовать что-то».
— Я.. — на этот раз слова не выходят. Я качаю головой, чувствуя, как горят мои щёки. — Боже, это так ужасно неловко…
— Нет, — он прерывает меня, быстро прижимаясь губами к моим. Затем ещё раз, гораздо медленнее и нежнее. Прижимаясь лбами, он продолжает. — Я прыгнул с тобой, и когда мы были в воде, ты сказала мне, что думаешь, что меня будет очень легко полюбить.
Мои глаза отрываются от его груди, встречаясь с весенней зеленью его пристального взгляда:
— Правда?
— Да, — выдыхает он. — Я много думал об этом. Каждый день. Впервые кто-то говорит, что меня легко полюбить, — он пытается шутить, но я вижу, как глубоко это на него подействовало, и мне хочется обнять себя, пьяную, за честность.
— О, — это всё, что я могу сказать, опьянённая им в этот момент.
Мы целуемся, нежно, почти робко, и у нас обоих перехватывает дыхание.
— И, если вдруг непонятно, я тоже тебя люблю, — говорит он. — Думаю, я давно тебя люблю.
••••
Когда мы добираемся до гостиничного номера, он прижимает меня к матрасу, и я млею от его ласк. Мы раздеваем друг друга медленными, томными движениями.
Теперь, когда мы вместе, нам комфортно. Мэтт полностью завладевает моим вниманием и прогоняет разрушительные, болезненные мысли о прошлом.
Он опускается на колени на деревянный пол, закидывает мои ноги себе на плечи и целует мои бёдра, дразня меня и избегая того места, которое так жаждет его, пока я не начинаю умолять задыхаясь. Я едва успеваю произнести эти слова, как его язык уверенно и настойчиво касается моего клитора.
Мои оргазмы настолько головокружительны, что я едва замечаю, насколько громкими и интенсивными становятся мои стоны, но это нравится Мэтту — он издаёт гортанные стоны и говорит:
— Вот так, принцесса. Позволь мне услышать тебя, — снова и снова звучит в его устах, пока я превращаюсь в жидкость в его руках.
Он медленно двигается надо мной, его губы блестят от моих выделений, когда он ухмыляется и опускается на локти. Успокаивающее прикосновение прохладного металла к моей разгорячённой коже воспламеняет меня ещё сильнее, я тянусь руками к его волосам.
На этот раз за напряжённостью скрывается присущая нам мягкость. Это всегда было там, в углу комнаты, когда мы исследовали тела друг друга. Но теперь, когда мы сказали друг другу «Я люблю тебя», это чувствуется в каждом движении. В каждом прикосновении.
Мэтт — это гораздо больше, чем просто его тело, больше, чем секс. Но он всегда проявлял любовь физически, и я чувствую это в каждом прикосновении его кожи к моей. В каждом долгом поцелуе. Он прерывисто дышит, входя в меня. Наши губы почти соприкасаются, но мы не целуемся, делясь дыханием, — в воздухе витает аромат тёплого глинтвейна, пока мы тяжело дышим, и он доводит меня до очередного оргазма.