••••
Мы побеждаем.
Я забиваю свой первый хет-трик в сезоне, набирая очки. Мой третий гол забивается с той стороны, где сидит Арчер, и я врезаюсь лицом в стекло, словно могу обнять его через него.
Это вечер лучших моментов.
Ребята вручают мне трофей — потрёпанную веревку из сетей, связанных вместе. Священная традиция для «Волков». Я едва могу говорить, потому что слишком рад видеть свою… свою семью.
Я произношу краткую речь, принимаю душ и переодеваюсь быстрее, чем когда-либо прежде. Всё моё тело напряжено и подёргивается, меня переполняет энергия, когда я отпускаю себя и направляюсь к выходу, где друзья, семья — и болельщики — ждут, когда мы покинем арену.
Ещё достаточно рано, и поблизости задержалось всего несколько человек, но я обхожу их стороной, оглядываясь, пока не замечаю его.
Арчер, засунув руки в карманы джинсов, стоит в небольшом коридоре, вдали от шума выходящей толпы.
Часть меня хочет подбежать к нему и обнять, хотя бы для того, чтобы выплеснуть накопившуюся нервную энергию. Вместо этого я спешу к нему и останавливаюсь, немедленно привлекая его внимание.
— Привет, малыш.
Его голос точно такой же, каким я его помню, успокаивающий, мягкий, глубокий. Я никогда не слышал, чтобы он повышал голос в гневе — ни как тренер, ни как мужчина. Он выглядит точно так же: чёрные волосы, борода с серебристыми седыми прядями, кожа тёмно-оливкового цвета и нос, который, похоже, ломали слишком часто. Карие глаза, добрые и чуткие, сейчас смотрят на меня влажным взглядом.
— Ты был великолепен, Мэтти.
— Спасибо, — с трудом выдавливаю я из себя, глаза блестят. — Что пришел.
Арчер улыбается и качает головой:
— Поблагодари свою девушку. Она и её родители вытащили меня сюда. Но я рад, что… — он откашливается, как будто чувствует застрявшие эмоции в горле, как и я. — Я рад, что ты хотел, чтобы я был здесь.
Наступает пауза, во время которой мы оба неуверенно смотрим друг на друга. Предчувствуя.
Но затем его голова склоняется к моему воротнику:
— Ты помнишь, когда она получила эту цепочку?
Я вспомнил всё, что произошло в тот день. Она подробно описала каждый миф, который был изображён на всех подвесках в магазине, рассказала мне каждую историю, терпеливо отвечая на все мои вопросы.
«Но эта — моя любимая», — сказала она, водя пальцами по изображению Души и Купидона, пока рассказывала мне их историю, её рука лежала на моей руке, а рука Арчера — на её плече.
— Да, — киваю я. — На пляже, после похорон дедушки. Мне было лет пять или…
— Тебе было шесть.
Его слова звучат уверенно. Не думаю, что мой отец знал бы, сколько мне сейчас лет, не говоря уже о том времени, когда он был сосредоточен на себе и своей жизни. Но Арчер… он всегда был рядом.
— А ты был там?... Ты был там, но я подумал, что это потому, что тебя прислал мой отец. Что он не смог прийти и не хотел, чтобы моя мама оставалась одна.
Арчер качает головой.
— Нет. Я пришёл, потому что твоя мама только потеряла отца и не хотела оставаться одна, как бы сильно она об этом ни думала. И потому что я любил её, — на глаза у него наворачиваются слёзы, и он безнадёжно пытается смахнуть их, пока они не пролились по-настоящему. — Я до сих пор так считаю. Я всегда буду считать так.
— И я сожалею, что не был рядом с тобой после её смерти. Я должен был стараться сильнее. Я знаю Джона и понимал, что это плохо — что он плохо обращался с тобой. Но… он твой отец. А я был…
— Ты тоже был важен для меня, — говорю я, но этого недостаточно. — Ты был важен для мамы. Она… она любила тебя, я думаю. Раньше я этого не понимал, но теперь начинаю.
Он улыбается, ослепительно и ярко, даже несмотря на покрасневшие глаза и мокрые от слёз щёки.
— Элси была лучшим, что было в моей жизни. Я любил её, когда мы были детьми — она была моей лучшей подругой, моей личной болельщицей в нашей хоккейной команде из маленького городка. А потом я влюбился в неё, когда она всё лето посвятила тому, чтобы помочь мне восстановиться и играть. Когда она плакала вместе со мной после второй травмы, пила со мной всю ночь, когда я узнал, что больше никогда не буду играть… Я всегда знал… Я знал, что принадлежу ей. И для меня этого было достаточно. Просто быть рядом с ней, даже если она никогда не будет только моей.
Боже, почему у меня такое чувство, что моё сердце вот-вот разорвётся?
Он снимает цепочку со своей шеи, кулон блестит, за ним явно хорошо ухаживают, и он точно такой же, как у меня на шее.
— Это было единственное, что у меня осталось от неё на долгое время, — он почти всхлипывает. — Кроме тебя.
— Меня?
— Мэтти, — он делает шаг вперёд и кладёт мне руку на шею. — Я люблю тебя, как родного сына. И я всегда, всегда буду рядом с тобой. Если ты этого хочешь.
С моих губ срывается прерывистый звук, когда он прижимается лбом к моему лбу, прежде чем заключить меня в объятия.
— Не будь к себе слишком строг, — бормочу я, уткнувшись в его грудь. — У меня тоже не всё было гладко. В первый год я творил глупости.
Он отстраняется:
— Да, ну, по крайней мере, на её похоронах ты держался.
Я морщу лоб:
— Что ты имеешь в виду? Ты был как статуя, пока я рыдал навзрыд.
Арчер едва не давится от смеха:
— Мэтти, я чуть не убил твоего отца, когда он пришёл на похороны. Мы подрались в коридоре, пока несколько парней не разняли нас.
Я взрываюсь смехом, и мы смотрим друг на друга.
Я не похож на Арчера, но сейчас мне кажется, что похож: у меня такие же влажные глаза и грустно-счастливая улыбка.
Я снова обнимаю его, и он позволяет мне. Это лучше, чем любая цель.
ЭПИЛОГ
Февраль
Ро
Из Bluetooth-колонки доносится песня «Jump Rope Gazers» группы The Beths.
Раздаётся тихое жужжание, и я поднимаю взгляд на Мэтта, который лениво растянула на кровати, как будто только что проснулся от дневного сна, а не во время учебного занятия. Его кожа светится в свете ламп и гирлянд, развешанных по всей комнате. На моей односпальной кровати он кажется огромным.
Он такой красивый, что мне больно.
— Ты поёшь?
Он ухмыляется:
— Ты часто включаешь эту песню.
— Она заставляет меня думать о тебе, — Мэтт слушает внимательно. Он знает текст, о чём я на самом деле говорю.
— Да? — он улыбается. — Меня тоже.
Я слегка смеюсь, провожая его взглядом, когда он встаёт и направляется ко мне. Он нависает надо мной, положив ладони на мой стол, фактически заключая меня в свои объятия.
— Ты должен был заниматься, — упрекаю его я, но мой голос дрожит.
В этом семестре я не являюсь его репетитором, и нагрузка на его курс довольно лёгкая, но мы предпочитаем учиться вместе. Предпочитаем проводить вместе как можно больше времени.