— Нет, — наконец произносит она, широко раскрыв глаза и нахмурив брови. — Нет, это… Потому что… Я имею в виду… Я в тебя влюблена.
Я делаю паузу, чтобы сказать кульминационную фразу, но Розали продолжает нервно говорить:
— Мы уже встречались однажды, на другой вечеринке, но ты, наверное, не помнишь, и я наверняка кажусь сумасшедшей, но ты всегда был моей мечтой, как влюбленность в знаменитость.
Улыбка расплывается на моём лице прежде, чем я успеваю её сдержать, и счастье бурлит в моём животе как шампанское. Мне почти хочется хихикать, как ребёнку.
— Разве кумиры не должны быть знаменитостями в таком случае? — я слегка толкаю её плечом, и моя нога случайно задевает её в воде.
Она смеётся и кивает, её щёки покрыты румянцем, а глаза опьяняюще сияют:
— Да, конечно, но когда-нибудь ты тоже станешь знаменитость, — она говорит это с такой уверенностью, что я впервые за много лет краснею.
— Да неужели?
— Ты невероятный.
Я столько раз слышал эти слова, но в её устах они звучат искреннее, чем от других людей. Как будто дело вовсе не в моём теле. Секс даётся мне легко; я быстро учусь с самого детства. Хоккей даётся мне ещё легче, и я играю лучше большинства, потому что усердно тренируюсь. Но в остальном? Я… никто. Я чертовски плохо справляюсь с умственной работой — всё, что выходит за рамки физического, бессмысленно для меня, потому что я ничто, когда не использую своё тело.
Но… это ощущается по-другому.
— Спасибо. Большая фанатка хоккея?
— Конечно, — она энергично кивает. — Никогда не бывала на матчах, но уверена, что это потрясающе. Я видела видео. Очень круто.
Я смеюсь, потому что она выглядит одновременно растерянной и сочувствующей. Как будто она успокаивает ребёнка, который хочет поговорить о своей одержимости динозаврами. От этого у меня теплеет на душе.
— Видео? Какие?
— Ну, например, лучшие игры НХЛ и всё такое. Или если показывают по телевизору. Они потрясающие. Я думаю, Сидни Кросби самый красивый.
Я смело протягиваю руку, чтобы заправить локон ей за ухо, и провожу рукой по её волосам:
— Ты ещё не видела ничего удивительного, принцесса. Подожди, пока не увидишь, как я играю.
Это чертовски неудачная фраза и, вероятно, одна из моих худших. И я вижу, как она слегка отступает, потому что это производит противоположный эффект, не тот, которого я хотел добиться.
— Я сделаю это сейчас.
Розали встаёт и уходит слишком быстро, чтобы я успел осознать её слова, но через мгновение мои глаза широко распахиваются, и я вскакиваю, чтобы последовать за ней. Она взбирается по боковой лестнице на крышу высокого сарая для хранения вещей на краю цементной дорожки вокруг бассейна. Студенты называют это место «высоким трамплином», с которого самые отважные участники вечеринок любят прыгать, но не один человек сломал себе ногу, неправильно рассчитав прыжок.
У меня сводит живот, когда я понимаю, что именно она собирается сделать.
Я подбегаю и встаю прямо перед ней, сердце у меня в горле по причинам, о которых я не хочу думать.
— Эй, принцесса, что ты делаешь? — спрашиваю я слегка дрожащим голосом.
— Я хочу сделать что-нибудь весёлое.
— Разговаривать было весело. Ты хочешь поиграть в игру?
— Я хочу быть кем-то другим, — выпаливает она, и на её глазах выступают слёзы. Я хочу вернуть звёзды в яркие медово-карие глаза, которые смотря на всё с удивлением. — Я хочу быть такой, как ты.
— Нет, не хочешь, — резко смеюсь я.
— Я не смелая, не крутая и не весёлая, я просто… я осторожная. У меня всё хорошо, но этого всё равно недостаточно. Я хочу добиться большего.
— Ты можешь стать такой, какой захочешь.
Она крепко зажмурилась, словно мои слова причинили ей боль:
— Я бы хотела… — её ноги слегка подкашиваются, и мой желудок переворачивается.
— Розали, — рявкаю я. — Подожди меня, — я оглядываюсь по сторонам, замечая, что у нас теперь есть зрители, прежде чем подойти, схватить одну из своих кроссовок, выдергивая шнурок.
К чёрту всё. До сарая мне не дотянуться, но если я смогу подпрыгнуть и ухватиться за него рукой, то подтянусь, не отрывая от неё взгляда, и доберусь до лестницы.
И я делаю это, стиснув зубы от боли, когда острый металл крыши сарая режем мне ладони, пока я подтягиваюсь, чтобы встать перед ней. Я хватаю её за талию, как будто немного беспокоюсь, что она всё равно попытается прыгнуть.
— Что ты делаешь? — она задыхается, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не дать воображению разыграться.
— Если ты прыгаешь, то и я прыгаю, — я пожимаю плечами.
— Ты прыгнешь со мной?
— Почему бы и нет? — я улыбаюсь. — Если только ты не хочешь сделать это одна.
Розали быстро качает головой:
— Я ненавижу быть одна.
Я тоже.
— Отлично. Тогда я не оставлю тебя одну, Ро, — шепчу я, обдавая волосы Ро своим дыханием, когда протягиваю руку и снимаю последние заколки с волос, убирая их в карман, а затем собираю локоны в руки, накручивая их и аккуратно завязывая шнурок, чтоб они не лезли ей в глаза.
— Спасибо, — говорит она, краснея.
Мы слишком близко друг к другу, но я не двигаюсь:
— Тебе не нужно меня благодарить. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Я в порядке, — она дрожит под моими руками, которые теперь лежат у неё на плечах.
— Готова?
— Готова.
Я начинаю обратный отсчёт, держа её за руку, пока мы прыгаем. Вода кажется холодной на моей разгорячённой коже — изнуряющее беспокойство за девушку могло подействовать так на меня. Я выныриваю и откидываю волосы с глаз, слыша хриплое хихиканье Ро, когда подплываю прям к ней и оказываю так близко, что мы разделяем дыхание.
— Ты очень милый, — она улыбается.
Я прихорашиваюсь от её комплимента:
— Да?
Она кивает, но улыбка быстро сползает с её лица, и у меня внутри всё сжимается, отчаянная потребность вернуть её обратно терзает мой разум.
— Что не так?
— Хотела бы я, чтобы всё было так просто.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Меня много раз называли легкомысленным, но никогда — вот так.
— Я думаю, что людям трудно меня полюбить. И я очень стараюсь, — на мгновение в её глазах появляются слёзы, и у меня перехватывает дыхание от этого зрелища. И от этого чувства тоже, потому что я глубоко его понимаю.
Поэтому я предлагаю ей частичку своей собственной уязвимости, чтобы она соответствовала её.
— Я ненавижу это. Иногда я тоже так себя чувствую, — от искреннего признания у меня по коже бегут мурашки, но я не могу забрать свои слова обратно.
И… я не хочу.
Я слежу глазами за каплями воды, стекающими по её медовой коже, за тем, как они скатываются с её локонов, собранных на затылке моим шнурком.
В её глазах светится чистая радость, и она наконец-то расслабилась — словно напряжение в её плечах растворилось в воде. Всё кажется более нежным, словно само время замедляется, пока мы плывём навстречу друг к другу. Я уверен, что смотрю на неё с таким же мечтательным выражением лица, какое она дарит мне. Я уверен в этом, потому что моё сердце бешено колотится в ушах.