Доктор Тинли открывает дверь своего кабинета и включает свет. Тёплый свет освещает тёмную комнату.
Всё выглядит так же, как и раньше.
Я жду целую вечность, пока она сядет за свой стол, почти издевательски играя с короткими яркими волосами, поджав накрашенные губы, нахмурив брови и глядя на меня.
Боже, я ненавижу то, как она на меня смотрит. Как будто я ребёнок, жалкий малыш, за которым она должна присматривать.
— Ты хочешь уйти с моих занятий? — спрашивает она.
Я киваю. У меня пересохло в горле. Здесь слишком жарко.
— Я теперь разведена, Фредди.
— Поздравляю.
Она замолкает, на её бледном лице мелькает боль и сочувствие, прежде чем она наклоняется вперёд и говорит тише, её голос звучит как ласковый шёпот.
— Прости. Я должна была быть осторожнее с твоими чувствами…
— Прекрати, — огрызаюсь я, откидываясь на спинку стула, когда понимаю, что подсознательно наклонялся к ней. — Я не ребёнок. Просто позволь мне бросить этот курс.
Кармен фыркает и постукивает ногтями с маникюром по столу, и этот щелчок так сильно режет мне слух, что я вздрагиваю. Моё колено продолжает беспокойно дёргаться, даже когда я прижимаю к нему руку, чтобы остановить.
— К сожалению, Фредди, в этом семестре только я веду эти занятия, — говорит она, и её голос снова звучит уверенно, как обычно. — Но в основном за класс будут отвечать мои ассистенты, учитывая, насколько низкая категория, так что всё будет хорошо. И Ро будет здесь, чтобы учить тебя. Тебе не придется часто видеться со мной — если только ты не захочешь…
— Отлично, — я резко встаю, подтягивая лямку рюкзака на плече. Если я останусь здесь ещё хоть на минуту, то, кажется, самовозгорюсь. Или скажу что-нибудь импульсивное, о чём потом буду отчаянно сожалеть.
Мне нужно выпить.
И найти девушку, в чьи объятия я смогу окунуться, пока снова не почувствую себя нормально. Я открываю рот, словно собираясь что-то сказать — возможно, что-то ужасное, насмешливое, жестокое, — но лишь делаю дрожащий, полный стыда вдох и разворачиваюсь к двери.
Чтобы выйти, мне приходится её отпереть, и из-за этого знания мне трудно уснуть ночью.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Ро
Первая половину недели на учёбе прошла совершенно без происшествий. Я даже отпраздновала это с Сэди, распевая во весь голос «Reflections» группы MisterWives, танцуя по квартире и убираясь.
После того, как мисс Би, пожилая соседка Сэди, которая очень помогает с Оливером и Лиамом, согласилась присмотреть за ними на выходных, мы провели субботний вечер, играя вместе в алкогольные игры на полу нашей квартиры и смотря все наши любимые романтические фильмы.
Я проснулась в четыре утра, валяясь на полу и держась за руки со своей язвительной соседкой по комнате. Потом я подсунула ей под голову подушку, накрыла одеялом и вернулась в свою комнату, чтобы поспать ещё. Я проснулась, только когда услышала, как хлопнула входная дверь и послышались детские голоса, сообщавшие, что Сэди привела своих братьев.
Я встаю с кровати, чищу зубы и пытаюсь выглядеть хотя бы немного так, будто вчера вечером меня не сбил поезд. На нашей маленькой кухне меня встречает радостная картина: Сэди и Лиам готовят блинчики, а Оливер накрывает на стол.
— Ты начинаешь меня впечатлять своими… — она делает жест, будто пьёт, спрятав руки за спиной Лиама. — Способностями.
— Боже, у меня болит голова, — я смеюсь и начинаю качать ею, но боль заставляет меня замереть, и вместо этого я кладу её на стол, обхватив руками. — Я думаю, что сахар вредит мне.
Сэди улыбается и, проходя мимо, сжимает моё плечо:
— Ну, я не знаю, откуда берётся эта новая сторона, но мне, например, это нравится.
Потому что я обычно не пью и не хожу с ней на вечеринки. Я настолько сдержана и воспитана, насколько это возможно. Сэди знает, что я не пью в присутствии Тайлера, и не спрашивает. Кроме той вечеринки, которую я не помню и не хочу вспоминать, учитывая, как сильно я, должно быть, опозорилась перед Мэттом Фреддериком и Ризом Котески, я почти не выходила с ней никуда со второго курса.
С тех пор как встретила Тайлера.
Мы едим наши блинчики в основном в тишине, Лиам почти всё время болтает с набитым ртом. Оливер молчит, ест медленно и внимательно наблюдает за Сэди и Лиамом. Может, он и не самый старший, но ведёт себя так, будто он уже мужчина в доме, и это заставляет моё сердце болезненно сжиматься в груди.
В конце концов, мальчики удаляются на диван к нашему телевизору.
Раздаётся громкий стук в дверь, и мы с Сэди стонем, закрывая уши руками.
— Ты понимаешь, — говорю я. — Я больше никогда не хочу видеть дневной свет.
Сэди хихикает над моим преувеличением и, слегка задев бедром моё плечо, направляется к двери. Блины съедены, но в животе всё ещё урчит, поэтому я иду к холодильнику, чтобы достать немного плавленого сыра и огромную миску арбуза. Удерживая воду под мышкой, я беру свою добычу и иду к себе в комнату.
Затем Сэди зовёт меня по имени своим высокомерным голос, и у меня внутри всё сжимается.
— Тайлер здесь, — говорит она, подходя ко мне, забирая у меня из рук закуски и позволяя мне стащить одну из запечатанных упаковок плавленого сыра.
— Эй, — Сэди останавливает меня, приподняв бровь. — Скажи только слово, Ро, и ты знаешь, что я прогоню его.
— Я знаю, но всё нормально, — это не ложь, но я бы никогда не попросила её об этом. — Наверное, мне всё равно стоит поговорить с ним.
Она ставит всё на стол и направляется к дивану, где сидят её братья, на ходу натягивая футболку. Тайлера нет в дверях, когда я открываю её, и на мгновение я чувствую себя спокойнее, пока не высовываю голову и не вижу его, прислонившегося к стене. Он выпрямляется и улыбается мне той самой мягкой улыбкой, которая заставляет меня чувствовать, что я ему небезразлична, что я единственная женщина, которую он когда-либо видел. Затем его взгляд опускается, привычно оценивая моё тело, пока я закрываю дверь и прислоняюсь к ней.
— Похоже, у тебя была тяжёлая ночь.
Это обвинение, и внезапно мои стены начинают возвращаться на место.
— Я не… Что?
— Ро, — он тяжело вздыхает, словно на его плечах лежит весь мир. Он проводит руками по волосам, и они разлетаются в разные стороны, а остатки геля, кажется, прилипают к прядям. — Я знаю, что ты, наверное, видела фотографии и…
Я не слышу его из-за внезапного гула в голове. Фотографии?
Мысли мечутся, сердце колотится. Фотографии чего? В голове мелькает образ нас с Фредди в бассейне, флиртующих или хихикающих. Затем другой: я, пьяная и выставляющая себя дурой, одетая как «ребёнок», по мнению Тайлера.
— Что случилось? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди, но сохраняя открытый и сочувственный тон, хотя в животе у меня всё сжимается. Он засовывает руку в карман и протягивает мне свой телефон.
Брови Тайлера опускаются, глаза закрываются, и на его лице появляется такая боль, что я ловлю себя на том, что хочу потянуться к нему, потому что я действительно люблю его. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обиженным или расстроенным.