Я также была осторожна. Я рассказывала им только о хорошем, об успехах. Потому что это то, чего они заслуживают, — всё хорошее.
Единственная проблема в том, что я скучаю по ним. Каждый день.
— Ты в порядке?
Я моргаю, понимая, что полностью отключилась.
— Э-э, да…
Как будто того, что я отключилась посреди занятия, было недостаточно на один день, у меня на глазах выступают слёзы, а в груди становится тесно.
— Чёрт возьми, — ругается Фредди, выходя со своей стороны столика и прижимаясь к моей. — Что случилось? Я сказал что-то обидное?
Я не могу понять, почему он винит себя, но в его присутствии есть странное утешение, которое смягчает одиночество от тоски по моей семье, чувство, которое всегда давит на меня, как бездонный груз.
— Э-это так неловко, — плачу я, протирая глаза и качая головой. — Мне жаль.
— Эй, эй, эй, — он смягчает свой голос, и тихий звук «шшш» срывается с его губ, проникая в моё пространство. Я почти прижата к стене, его большое тело словно огораживает меня, как будто он защищает меня от всего остального, чтобы я могла спокойно пережить свой душевный срыв. — Не извиняйся. Это я должен извиняться.
— Нет, — я решительно качаю головой. — Ты не сделал ничего плохо, — мне удаётся успокоиться с помощью медленных, успокаивающих вдохов, которые в конце концов останавливают слёзы — настолько, что я могу подождать, пока окажусь в безопасности своей квартиры, чтобы полностью расслабиться.
— Прости, я… я скучаю по своей семье. Я немного скучаю по дому, — честно признаюсь я. Мне стыдно, но меньше всего я хочу, чтобы Фредди думал, что он сделал что-то, что так расстроило меня, хотя он не сделал ничего плохого.
Он откидывается назад, его лицо расслабляется, когда он кивает и снова изучает моё лицо, скользя по нему глазами. Теперь в нём есть что-то искреннее, открытость, которой я раньше у него не замечала.
— Я понимаю, — говорит он спокойным и тихим голосом. Он низкий, но мягкий, и я почти наклоняюсь к нему. — Я… я скучаю по своей маме. Очень сильно.
Я ничего не говорю, и это, кажется, расслабляет его ещё больше. Вместо этого мы молчим ещё несколько мгновений. Его рука протянута через стол, широкие плечи защищают меня. Мы не прикасаемся друг к другу, но я клянусь, что чувствую исходящее от него тепло. Это кажется более интимным и успокаивающим, чем что-либо, что было раньше.
В каком-то смысле это шокирует, потому что я никогда не чувствовала этого в интимные моменты с Тайлером, который редко обнимает меня или держит за руку — он считает это «жалким проявлением отчаяния». И всё же это отличается от всего, что я чувствовала раньше, даже с Фредди.
Но я не чувствую себя перевозбуждённой или неуверенной в том, как реагировать. Вместо этого я чувствую себя… успокоенной. По-настоящему умиротворённой, когда его руки обнимают меня.
— Ты в порядке? — наконец спрашивает он, расслабляясь.
— Да, — киваю я. — Наверное, нам стоит на этом закончить.
Ещё нет и шести вечера, но я почти уверена, что у меня есть время перед настоящим срывом. От стресса у меня сводит плечи, шея ноет, и я чувствую, что всё моё тело готово сдаться.
— Если ты уверена, — нерешительно говорит он. — Мы можем оставаться здесь столько, сколько тебе нужно? — это звучит как вопрос, как будто он не уверен во всём этом.
Я качаю головой:
— Думаю, я просто хочу пойти домой.
Мой голос звучит более уязвимо, чем я планировала, но это помогает снять напряжение. Он отступает, выскальзывая из кабинки. Мы молча собираем наши вещи. Он выводит меня на парковку, солнце всё ещё яркое и золотое, прекрасный тёплый летний вечер.
И я всё ещё чувствую себя не в своей тарелке, сбитой с толку.
— Увидимся завтра утром на занятиях.
Он кивает, не сводя с меня глаз, постоянно изучая моё лицо. В том, как открыто Фредди беспокоится обо мне, в его уязвимости есть что-то такое, что в конце концов заставляет меня сказать:
— Я в порядке, — и я хватаю его за бицепс, сжимая.
Фредди улыбается, на этот раз нежно и искренне. Реально.
— Хорошо, — говорит он, и его спокойный голос окутывает меня как одеяло.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Фредди
В раздевалке царит гробовая тишина всего минуту, прежде чем она взрывается.
Мы с Холденом возглавляем атаку.
— Это полная чушь, — кричит Холден. Я стою рядом с ним, скрестив руки на груди, и мы смотрим на всю линейку тренеров, выстроившихся посреди нашей раздевалки.
— Вы не можете ожидать, что мы будем играть с ним.
— Я могу, — спокойно говорит тренер, даже не вздрагивая от наших повышенных голос и бесконечной поддержки, сплотившейся позади нас. — Я ожидаю, что вы будете играть с ним на своей линии.
Я поворачиваю голову через плечо, чтобы посмотреть на Беннетта, он побледнел. Его челюсть сжимается, когда он снова протирает ноги салфеткой. Очевидно, что он не согласен, но не станет раскачивать лодку — по крайней мере, публично. Я бы не удивился, узнав, что он уже поговорил об этом с тренером.
— Нет, — я качаю головой. — Ни за что. Кейн — чёртов психопат. Какого чёрта он вообще захотел приехать сюда? Подумай об этом.
Тренер Харрис вздыхает и поправляет свою кепку.
Я ненавижу это. В основном потому, что восхищаюсь тренером, он один из немногих мужчин в хоккее, которых я хорошо знаю и могу доверять. Я уважаю его настолько, что готов делать почти всё, что он говорит, следовать любому приказу, но не этому. В этом нет смысла.
Торен Кейн — угроза. И невероятный защитник, когда он не сидит на скамейке штрафников и не попадает в спортивные новости из-за того или иного скандала. Он уже должен быть в НХЛ, но так накосячил, что, похоже, это его единственный путь в профессиональный хоккей.
В прошлом году, во время турнира «Замороженная четвёрка», Торен Кейн нанёс сильный удар нашему капитану Ризу. Он потерял сознание, растянулся на льду, а у всех нас от этого ощущения скрутило живот. Мы проиграли матч после того, как он был удалён, никто из нас не мог сосредоточиться без Риза, особенно Беннетт в воротах. Но это уже не имело значения; победа ничего бы не значила без него.
Я знаю, что тренер Харрис восхищается Ризом и доверяет ему как нашему капитану со второго курса, потому что он всегда был самым зрелым, серьёзным и собранным игроком в нашей команде. Риз был нашим капитаном ещё до того, как стал им, он был лидером до мозга костей. Так почему же тренер взял в команду парня, который вывел Риза из строя — чуть не убил его?
— Кейн в команде. Котески знает и смирился с этим. Либо присоединяйтесь, либо убирайтесь с моего гребаного катка.