Она прикладывает руку к сердцу и слегка салютует ему, прежде чем направиться к лестнице позади себя.
— Прости, что испортила тебе свидание, — выпаливаю я.
— Это не свидание.
— И всё же, я не хотела всё испортить.
— Розали, я обещаю, ты этого не делала, — говорит он тоном, не допускающим возражений. — Итак, почему ты всё ещё там?
Он откидывается назад и хватает меня за руку, осторожно подтягивая к себе, чтобы я неуклюже перелезла через консоль на пассажирское сиденье, пару раз ударившись головой.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Фредди
Рука Ро в моей ладони кажется тёплой, мягкой и нежной. Я не хочу отпускать её.
Из моих колонок звучит песня «Take Care» группы Beach House, в которой поётся об отчаянной нужде в любви и заботе. Я привёз нас в парк между центром Уотерфелла и общежитием, отказавшись пока везти её домой.
Она съела половину одной из двух пицц. Я не голоден, но наблюдаю, как она обмакивает бортики пиццы в чесночное масло и наслаждается ими с большим удовольствием. Её слёзы уже не текут, но боль всё ещё там — она скрыта под соусом, сыром и отчаянной потребностью заставить меня улыбнуться.
Я знаю это, потому что она продолжает поглядывать на меня с такой же улыбкой, с какой я улыбаюсь, когда пытаюсь понять, расстроен ли кто-то. Если мне нужно как-то порадовать их, сделать так, чтобы было лучше.
Я хочу спросить её, что случилось. Вместо этого я предлагаю:
— Хочешь что-нибудь посмотреть? — потому что не могу видеть, когда она смотрит так, словно сделала что-то не так. Я нащупываю свой телефон и настраиваю его, как делал это тысячу раз, — идеальный, неустойчивый баланс. — Хочешь посмотреть свой фильм?
— Мой фильм? — спрашивает она, нахмурив брови и с таким набитым ртом, что слова сливаются воедино, становясь почти неразборчивыми. Она сразу же краснеет, когда жуёт, плотно сжав губы, а потом глотает.
— Ага, — смеюсь я, открывая одно из своих приложений для просмотра; «Долго и счастливо» уже стоит в очереди. — Я скачал его для своей следующей выездной игры. Подумал, что смогу посмотреть его в автобусе. Прошлой ночью я заснул и не досмотрел.
Карие глаза смотрят на меня более пристально, чем за весь вечер, и я чувствую волну глубокого облегчения при виде этого прекрасного зрелища. Она улыбается, когда начинается вступительная сцена, и смотрит её так же пристально, как и я.
Через несколько минут я легко погружаюсь в сюжет — история о принцессе для девушки, которую я всегда буду называть принцессой, кажется почти идеальной.
— У тебя есть любимый фильм? — тихо спрашивает она, как будто мы в кинотеатре и она боится говорить слишком громко, чтобы не побеспокоить других зрителей.
Я на мгновение задумываюсь над её вопросом, но качаю головой, опираясь локтем в центральную консоль, так что наши руки соприкасаются:
— Не совсем. Я в основном смотрю видео на YouTube — мне нравится GMM, — я не говорю, что смотрю их постоянно, но достаточно часто, чтобы заснуть или проснуться; это странным образом помогает мне чувствовать себя не таким одиноким.
— Но, — говорю я, и мои губы начинают двигаться прежде, чем я успеваю подумать о том, что говорю. — Моя мама любила «Историю любви». Она всегда поднимала ей настроение. Мы постоянно его смотрели, особенно когда она…
Мои слова замирают, и я опускаю взгляд, убирая руку с её кожи, чтобы провести рукой по волосам и почесать затылок. Глаза слегка щиплет, и я с трудом сглатываю, сдерживая эмоции. Не плачь. Перестань, чёрт возьми, плакать — прошло четыре года. Ты даже не говоришь ничего грустного.
— Ты… ты в порядке?
Она нерешительно спрашивает. У меня снова сводит живот, прежде чем я киваю.
— Да, прости. Я… — я снова прочищаю горло, как будто пытаюсь потянуть время, но мой голос застревает в горле, хриплый и царапающий.
— Моя мама умерла, — говорю я, а затем спешу продолжить, как обычно. — Но это было четыре года назад. И сейчас я в порядке, так что всё хорошо, — каждое слово успокаивает больше, чем предыдущее.
Правда в том, что иногда я почти ничего не чувствую, даже если думаю об этом. А иногда мне так больно, как будто она умерла вчера.
Глаза Ро смотрят на меня с той же напряженностью, что и всегда, и это заставляет меня чувствовать себя раздетым догола, уязвимым:
— Это нормально — скучать по ней, знаешь. И плакать из-за этого. Я всё время плачу из-за того, что скучаю по родителям, а они просто далеко.
Её слова похожи на объятие, и я прижимаюсь к ней, встречая её взгляд своими покрасневшими глазами, не пытаясь скрыть их или пошутить в этот момент.
— Да?
— Да, — кивает она, прикусывая свою роскошную нижнюю губу и теребя локон — один из её нервных жестов. — Тебе когда-нибудь бывает одиноко?
У меня вырывается недоверчивый смешок, прежде чем я успеваю сдержаться, но я киваю и улыбаюсь ей:
— Всё грёбаное время.
— Да? — на этот раз она спрашивает.
— Да.
— Это… я люблю Сэди, она моя лучшая подруга, — говорит она, и по мере того, как она расслабляется, её слова становятся всё более непринуждёнными. — Но она моя единственная подруга, и… и она очень занята. У неё много дел, — её голос затихает, и меня снова пронзает вспышка раздражения из-за фигуристки — из-за Риза и Ро. — Я не так часто вижусь с ней, когда она занята, а в прошлом семестре я почти её не видела. Это не её вина.
«Так и есть», — хочу возразить я, но прикусываю язык.
— Ну, — она пожимает плечами. — Иногда я чувствую себя очень, очень одинокой, — она заканчивает фразу смешком, но в нём нет ни капли веселья.
— Я буду твоим другом, Ро, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты считала меня своим другом.
— Мне бы этого хотелось, Мэтт.
Она улыбается, легко и нежно, и я чувствую, как на меня обрушивается ещё одна волна заботы и защиты. Друг — не потому, что мы в одной хоккейной команде или что-то вроде этого.
Просто мой друг, потому что она хочет быть им.
••••
Пожалуй, дни рождения моих друзей радуют меня больше, чем мои собственные. А сегодня день рождения Риза.
На прошлой неделе мы решили устроить вечеринку в более сдержанном стиле в нашем хоккейном клубе, пригласив команду и несколько близких друзей. Я даже потратился на дорогие бутылки местного IPA, чтобы Беннетт согласился выпить, и это принесло свои плоды, учитывая, что он пьёт уже третью и улыбается, сидя напротив меня, несмотря на беспорядок на его любимой кухне.
Проблема, как оказалось, не в том, что наш любимый вратарь обычно угрюмый. Дело в том, что нам очень не хватает фигуристки, которая постоянно меня достаёт.
На прошлой неделе Риз сообщил нам обоим, что пригласил Сэди. Он неприлично широко улыбался, сверкая ямочками на щеках, и признался, что ему «всё равно», кого мы пригласим и что будем делать, — лишь бы Сэди пришла. Казалось, для него это важнее всего, и от этого моё беспокойство возросло в десять раз.