— Убедись, что все благополучно добрались до дома, — слышу я бормотание Беннетта, вероятно, обращённое к Холдену. — Если хочешь, можешь остаться здесь, в свободной комнате. Я прослежу, чтобы с ним всё было в порядке.
Он молча поднимается за мной по лестнице, но я всё равно чувствую его присутствие. Я останавливаюсь в промежутке между нами дверями.
— Ты расстроен, — ровным голосом произносит Беннетт. Это просто наблюдение, не более того, но с его стороны это похоже на объятие. — Прости. Я не хотел тебя расстраивать.
Мы с Беннеттом не ведем подобных бесед — разговоры по душам не в нашем стиле. Я раздражаю его из любви к нему, а он ворчит, как недовольный медведь, тоже, наверное, из любви. Но Беннетта понять сложнее, чем большинство людей.
Однажды Риз объяснил мне это:
— Беннетту нужно, чтобы ты выражался яснее. Он не всегда понимает, когда ты говоришь серьёзно, а когда шутишь. Постарайся не быть таким саркастичным.
Сначала мне казалось, что я сделал что-то не так. Но на самом деле Беннетт хотел быть моим другом. Он не понимал меня так, как я не всегда понимал его.
Мы по-прежнему раздражаем друг друга, но это скорее целенаправленно. Как в семье.
— Ты не расстроил меня, Бен. Я расстроен из-за Риза, Сэди и… себя. Я не знаю, — я качаю головой. — Я не хотел вести себя как придурок.
— Ты обычно ведёшь себя как придурок, — он пожимает своими широкими плечами, и на его лице появляется намёк на улыбку, несмотря на то, что он смотрит себе под ноги. — Так всё кажется нормальным. И с Ризом… может быть, Сэди поможет.
Я сомневаюсь в этом. Я прикусываю язык, чтобы меня снова не вырвало словами.
— Да, возможно.
— Она не так уж плоха. И она делает Риза счастливым, так что, возможно, она сможет помочь больше, чем мы смогли, — говоря это, он широко открывает дверь, и его чёрный лабрадор, Сэвен, поднимает голову с кровати, прежде чем осторожно переступить через кого-то в постели Беннетта.
Мои брови взлетают вверх, потому что, насколько я знаю, Беннетт ни с кем не встречается и даже не спит со всеми подряд. А с Беннеттом Райнером я знаком уже четыре года.
Его собака, поскуливая, подбегает к нему и тычется мокрым носом в его руку. Беннетт шепчет:
— Возвращайся к ней, — так тихо, что я едва его слышу.
Тем не менее я вижу, как Сэвен устраивается поудобнее под одеялом, частично прикрытый дверью и телом Беннетта, который, защищаясь, натягивает его поглубже, чтобы не смотреть мне в глаза.
— Поспи немного, — рассеянно говорит он. — Всё будет хорошо.
Он настроен более позитивно, чем обычно, поэтому я доверяю Беннетту и, быстро пожелав ему спокойной ночи, иду в свою комнату, игнорируя острые грани одиночества, которые умоляют меня найти кого-нибудь, кто займёт мои мысли.
Вместо этого я включаю «Историю любви» и засыпаю под убаюкивающие воспоминания: мамина рука в моих волосах, вкус слегка подгоревшего попкорна, голос Арчера, спрашивающего:
— Он спит? — прежде чем отнести меня на руках в мою комнату.
— Ты мой самый любимый ребёнок на свете, — говорил он тихим голосом, а моя мама тихонько хихикала.
— Нет, — говорила она мягко и радостно. — Он не может быть твоим. Мэтти — мой.
— Хорошо, — отвечал Арчер. — Просто позволь мне подержать его ещё немного.
Их голоса в моей памяти успокаивают лучше любой колыбельной.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Ро
— Я знаю, ты мне не поверишь, но, — ухмыляется Фредди. — Кажется, я понял.
Он разворачивает газету ко мне через стол в Brew Haven, но вместо своей обычной тактики уклонения от ответа спокойно сидит и ждёт, пока я проверю его работу.
У нас не обычное время для репетиторства, потому что в эти выходные у Фредди запланирована серия выездных матчей, обе игры — показательные, чтобы подготовить команду к сезону.
Я едва успеваю просмотреть листок, как он прерывает меня.
— Как видишь, — он откашливается и, самодовольно откинувшись на спинку кабинки, шевелит бровями. — Я великолепен.
Широкая улыбка, которая отражает такую же на его лице, появляется мгновенно, и я не могу её сдержать, даже если бы захотела, а я не хочу. Он радуется математике, и мне хочется потанцевать на своём месте от радости, что мои вопросы о хоккейной статистике вызвали такую перемену в его поведении, но я сдерживаюсь.
— Ты такой и есть, — говорю я, смеясь над тем, как его улыбка становится шире, а морщинки на его лице становятся глубже. — И это ты сделал правильно. У меня есть ещё кое-что.
Пока он переходит к следующему заданию, читая и перечитывая абзац, а я просматриваю его личное дело и делаю кое-какие пометки о его обычном проживании, в моей голове складывается небольшой план. Сегодня у Фредди хороший день для занятий математикой, но это совершенно ненормально. Биология может быть для него большой нагрузкой, но именно математика портит его средний балл. И его уверенность в себе.
— Эй, Фредди?
Его взгляд устремляется на меня, прежде чем опуститься на карандаш у меня во рту и слегка прищуриться. Достаточно, чтобы я покраснела и отняла его от губ.
— Да, Розали?
Стыдно признаться, какое сильно воздействие на моё тело оказывает моё полное имя, когда он произносит его. Я слегка вздрагиваю, но продолжаю:
— Ничего страшного, если ты не хочешь об этом говорить, но ты… ты не принимаешь никаких лекарств?
Он хмурит брови.
— Я имею в виду, от СДВГ.
Уголок его рта приподнимается в улыбке:
— Я так и подумал, — отвечает он немного саркастично. — Но я не… я пробовал, когда был моложе, и мне они не подошли. Я мог сосредоточиться, но это приводу к упадку сил и мешало играть в хоккей. Я почти не мог есть и почти не хотел играть, потому что был таким уставшим. Измотанным, — его щёки краснеют, и он отводит взгляд. — Это глупо, я знаю. Выбирать хоккей вместо того, чтобы быть умным.
— Лекарства не делают человека умнее. И СДВГ не делает его глупее, — мой голос звучит немного резче, чем я хотела, но смиряюсь с этим. Мне нужно, чтобы он услышал меня. — Дислексия и дискалькулия тоже. Лекарства — это подножка, а не панацея.
Он улыбается и качает головой, глядя на меня с чем-то похожим на благоговение в глазах.
— Что?
— Моя мама часто так говорила.
Я прижимаю руку к сердцу, чтобы смягчить глубокую горько-сладкую боль, которую вызывают эти слова:
— Тогда она, должно быть, была гением.
С его губ срывается смех:
— Да. Она определённо…
— Фредди, — зовёт его радостный голос. К столу бочком подходит высокий парень с каштановыми волосами, одетый в баскетбольную футболку с надписью «Уотерфелл», с вышитым под ней номер. Он широко улыбается и надевает кепку задом наперёд. — Какого чёрта, чувак? Я думал, что ты будешь сегодня в общежитии хоккеистов.