Фредди даже не смотрит на меня. Какая-то часть меня верит, что он даёт мне побыть наедине с собой, но израненные уголки моего сердца кричат мне о том, как, должно быть, я его раздражаю, как по-детски смущаю.
Я поворачиваюсь, чтобы заговорить с ним, но не знаю, что сказать. Возможно, попросить его позволить мне вызвать Uber или предложить позаниматься с ним в дороге, чтобы быть полезной, хоть как-то быть нужной. Но я замираю, заметив, как напряжены его плечи.
Фредди будто увеличивается в размерах, прикрывая меня, как живой щит. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, что вызвало у него такую реакцию, но встречаю тот же ужасающий взгляд золотистых глаз у мужчины, которого я видела раньше.
Может быть, я и не поздоровалась с ним, но я была поражена, напугана.
Даже вооруженная знанием того, что этот человек защищал меня, чуть не подрался с Тайлером, я всё равно окаменела при виде его. Очевидная реакция Фредди на него только подтверждает мои чувства.
Он окидывает меня быстрым взглядом, будучи не уверенным, считает ли меня другом или врагом. Но в нём нет злобы, только холодное безразличие, когда он плетётся в конец автобуса, чтобы посидеть в одиночестве.
Верхний свет гаснет, и меня окутывает приятная темнота, а грохот в автобусе стихает. Откуда-то сзади доносятся приглушенные разговоры, из нескольких разных наушников тихо звучит музыка.
— Ты в порядке? — спрашивает Фредди.
Теперь я заставляю себя встретиться с ним взглядом.
Голос Тайлера эхом отдаётся в моих ушах, как непрерывно бьющий барабан, аккомпанируя тому, как сжимается моя грудь.
Я не знаю, как я вообще терплю тебя сейчас. Ты меня смущаешь.
Каждый раз, когда это происходит, я жду, что станет менее больно. Я жду того момента, о котором говорят люди, — оцепенения. Он делал это так часто, что в конце концов я перестану обращать на это внимание и продолжу жить. Но этого никогда не происходит. Я чувствую себя как оголённый нерв, открытый и пульсирующий от боли.
Фредди кладёт мне руку на колено и сжимает его, улыбка разглаживает некоторые морщинки на его лице, но он продолжает хмуриться.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, чтобы заверить его, что я в порядке, но мой желудок снова переворачивается, и вместо этого я икаю и всхлипываю, опустив голову.
— Чёрт, — бормочет он себе под нос, обнимая меня за шею и прижимая к своей груди, давая мне личное тёмное пространство, где я могу спокойно выплакаться. — Давай, Ро. Выпусти это наружу.
Я качаю головой, но он неожиданно целует меня в волосы и крепче прижимает к себе.
— Всё в порядке. Свет выключен — все спят или слушают музыку в наушниках. Ты в порядке, плачь, если нужно. Я рядом.
Я верю ему.
Фредди, каким я знаю его сейчас, — это тот, кому я учусь доверять. Я могу на него положиться.
В моей голове Мэтт Фреддерик был сотней разных людей. После того как я познакомилась с ним на первом курсе, я бесконечно его идеализировала. В моих мечтах он был крутым, популярным парнем, который снял с меня метафорические очки и влюбился в меня. Рыцарем, пришедшим спасти меня из моей высокой башни из слоновой кости. Нежным любовником, который лишил меня девственности, тихо шепча: «Всё в порядке?» или «Ты такая идеальная», а затем признался мне в любви в эпичной, достойной фильма фразе: «Это ты. Это всегда была ты».
А потом, после того, как я встретила Тайлера, я отказалась от этих фантазий о Мэтте Фреддерике в пользу того, что я считала реальным шансом на любовную историю. Теперь я понимаю, что я умоляла его о чём-то романтическом.
То, что он считал нереальным.
— Реальные люди ведут себя не так, как в твоих книгах, Ро.
Но это была даже не та романтика, которой я хотела. Это было моё отчаянное желание почувствовать что-то настоящее. Что-то ошеломляющее, но стоящее того.
Я провела свою жизнь в безопасности дома, рядом с родителями, потому что так было удобно, а их любовь была тёплой и осязаемой. Потом, после того как у отца случился инсульт, я из страха проводила с ними каждую свободную минуту. Я не хотела упускать ни секунды — на всякий случай.
Но я прожила тысячи жизней в книгах. И отчасти я всегда представляла, каково это — влюбиться.
Я мечтала об этом.
Возможно, Тайлер прав.
Возможно, я смешна и наивна, но даже признаваться в этом, находясь в безопасности, неловко. Как я вообще могла признаться кому-либо ещё, что целый год своей жизни умоляла заняться сексом человека, который привёл меня в отчаяние, когда я призналась ему в любви?
Что я провела два года, постоянно добиваясь одобрения от парня, который постоянно сравнивал меня с другой девушкой, чтобы указать мне на мои недостатки.
Как будто если я стану лучше — серьёзнее и утончённее, умнее, конкурентоспособнее, — это принесёт мне его любви. Сияй ярче, Ро, но не слишком ярко; не ярче, чем он.
А теперь?
Я чувствую… отвращение к самой себе.
Почему я это сделала? Что заставило меня так отчаянно желать быть для него достаточно хорошей, что я продолжала подстраиваться и сжиматься в комок, чтобы вписаться в рамки, которые он хотел мне навязать?
Это осознание почему-то хуже всего, что Тайлер наговорил мне сегодня.
Так много моих частичек, того, что делает меня мной, откололось, исчезло, и я больше не знаю, кто я.
Я чувствую себя потерянной. Плывущей без привязи.
Я прижимаю головой к тёплой, крепкой груди Фредди, и он обнимает меня, шепча успокаивающие бессмысленные слова, которые так умиротворяют, что я чувствую, как высыхают мои слёзы, а в тело медленно проникает онемение, и я чувствую себя в безопасности, поэтому я прислоняюсь к нему.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Фредди
Ро не произносит ни слова на протяжении всей часовой поездки обратно.
Я даю ей один из своих AirPods, и включаю плейлист Тейлор Свифт, потому что я отчётливо помню её яркую, широкую улыбку и красивый голос, громко поющий на заднем сиденье моей машины.
Хотя сейчас я не могу вспомнить эту песню. Наверное, потому что моему мозгу нравится воспроизводить голос Ро, говорящей: «Думаю, тебя было бы очень легко полюбить», снова и снова, как мучительный саундтрек к ночи, которую она не помнит.
Ночь, которую я не смог бы забыть, даже если бы захотел.
Вернувшись в кампус, мы выходим из автобуса и медленно идём к парковке у арены. Я быстро качаю головой, чтобы пресечь любопытные и обеспокоенные взгляды парней на Ро.
Но все настроены доброжелательно. Если уж на то пошло, они обеспокоены.
Ро растерянно оглядывается по сторонам. И хотя она перестала плакать, её глаза покраснели и слезятся, когда она смотрит на меня. От этой душераздирающей уязвимости у меня перехватывает дыхание.