Парни стоят вокруг, Риз и Беннетт ближе остальных, и все они смотрят на неё с таким же беспокойством, как и я.
Возможно, я и не хотел приезжать в Уотерфелл, но для меня большая честь играть со всей своей командой — за исключением Кейна. Мои товарищи по команде — хорошие парни, которые позаботились бы о Ро, если бы меня здесь не было. И она даже не моя девушка — она мой репетитор.
— Ро? — спрашиваю я, потому что в её взгляде читается паника.
— Мне… Мне жаль. Я не знаю, что делать, — она беспомощно разводит руками, оглядываясь по сторонам. — Я… У него всё. Он забрал всё…
Она доводит себя до истерики. Я быстр заключаю её в крепкие объятия, которые она тут же возвращает.
— У меня нет ни машины, ни студенческого билета, ни даже ключей от общежития, — бормочет она мне в шею.
— Всё в порядке. Давай возьмём мою машину. Мы что-нибудь придумаем.
— Прости.
Я качаю головой, крепче обнимая Ро и незаметно показывая через её голову, что у нас все хорошо, чтобы мои задержавшиеся товарищи по команде могли идти домой.
— Не извиняйся. А теперь пойдем. Я голоден.
••••
Я протягиваю Ро пакет с картофелем фри через консоль, когда мы выезжаем с парковки «The Chick», — только после того, как я проглотил два сэндвича с курицей на гриле.
Проходит много времени, прежде чем она наконец достаёт картошку из пакета. Я даже замечаю проблеск улыбки, когда она видит пару фунтов специального соуса для картофеля фри, и отмечаю эту реакцию в своей голове в разделе «То, что заставляет Розали Шариф улыбаться».
Я пытаюсь завязать с ней несколько бессмысленных разговоров, но Ро молчит. Она где-то далеко, погрузилась в свои мысли. И я, как никто другой, знаю, каково это — потеряться в собственных мыслях. Поэтому я позволяю ей побыть наедине с собой, как бы мне ни было ненавистно то, что ей явно больно.
«Call About It» группы boygenius тихо играет, пока я медленно пробираюсь по закоулкам, возвращаясь в кампус длинным путём. Даже под успокаивающий гитарный рифф и тёплые голоса мои мышцы напряжены.
— Ты хочешь поговорить…
— Нет, — говорит она. Это не грубость, просто тихое отрицание.
Это не имеет значения. Это так же больно.
Я прочищаю горло и говорю:
— Я тоже был влюблён в кое-кого, кто плохо со мной обращался. И… — я горько смеюсь, крепче сжимая руль, чтобы мой голос звучал ровно и мягко.
— Но она не любила меня. Она никогда не отвечала мне взаимностью — ладно, но она держала это в секрете от меня. И это сработало. Я хотел, чтобы она всё время думала обо мне, как я думал о ней. Ради этого я был готов на всё. И мне потребовалось слишком много времени, чтобы по-настоящему понять, что она со мной делает.
Ро ничего не говорит, но я чувствую её пристальное внимание, словно луч прожектора, освещающий моё лицо.
— И это продолжалось до тех пор, пока мы не расстались. И я чувствовал себя таким нелепым, глупым… и смущённым. А ей было всё равно, потому что ей было хорошо.
— Это было весело, Фредди. Но это не… Ты не тот, кто мне нужен.
Я качаю головой в слабой попытке избавиться от её голоса.
— Почему… — Ро начинает говорить хриплым и надтреснутым голосом, прежде чем откашляться и сделать глоток диетической колы. — Почему ты мне это рассказываешь?
Чтобы выглядеть идиотом, очевидно.
Я не могу найти ответ, и между нами повисает тишина, пока я пытаюсь выразить словами то, что чувствую. Её терпение и спокойствие успокаивают меня.
— Потому что я бы хотел, чтобы кто-нибудь остановил меня, прежде чем я потерялся и сломался. И… потому что я забочусь о тебе. Ты мой друг, Ро.
Её лицо светлеет, когда она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Да?
— Я думал, мы это уже обсудили, — поддразниваю я. — Если только…
— Нет. Нет, я твой друг, — она энергично кивает, и это вызывает у меня чувство неловкости. — Мне нравится быть твоим другом. Просто… в прошлом у меня были проблемы с этим, я думала, что люди — мои друзья, и… в любом случае, это неловко.
У меня так сильно болит в груди, что я поднимаю руку и потираю её, потому что понимаю это чувство. Я совершал эту ошибку столько раз, что и не сосчитать.
Машина стоит перед общежитием, и Ро колеблется так долго, что я уже собираюсь предложить ей остаться в общежитии хоккеистов. Потому что я начинаю думать, что Ро такая же, как я.
Что она не хочет быть одна.
Вместо этого я молчу, пока она достаёт свой напиток из подстаканника и тянется к двери машины, прежде чем остановиться и посмотреть на меня через плечо.
— Я рада, что я твоя подруга, — рука Ро лежит на ручке, и она поворачивается ко мне всем своим высоким телом. — Что бы ты ни думал, кем бы ни была эта девушка, она идиотка. Я думаю… Я думаю, что ты потрясающий, Мэтт. Ты хороший парень.
Похвала согревает мой желудок, и я улыбаюсь. Я хочу сказать: «В твоих устах она стоит всего». Но вместо этого я киваю и говорю:
— Гораздо проще сказать это кому-то другому, чем самой себе, да?
Она краснеет и кивает:
— Да, — повисает напряжённая тишина, а затем. — Мне пора идти. Спасибо, что спас меня… ещё раз. И за всё остальное, — она выскакивает из машины, положив руку на дверцу, чтобы закрыть её.
— Спасибо, Розали, — говорю я мягким голосом, который, кажется, не могу контролировать в её присутствии.
— За что?
— За то, что помогаешь мне. Математика и чтение могут быть… слишком, — я пожимаю плечами, уязвимость заставляет меня вспотеть сквозь толстую оксфордскую рубашку. — Ты ни разу не смеялась надо мной, — это чувствительные слова, и больно говорить их, но мне нужно, чтобы она знала.
— Я знаю.
Мы говорим шёпотом, как будто боимся нарушить тишину.
Затем она мягко закрывает дверь и направляется к общежитию. Её телефон снова загорается в руке, и она засовывает его в карман пальто. И я вижу, как вся её сила, которая была у неё, когда она выходила из машины, словно улетучивается: плечи опускаются, голова склоняется. Она побеждена.
Моя рука падает на руль, в голове возникает её образ за запотевшим стеклом. У входа она поворачивается ко мне и снова пытается улыбнуться, но едва справляется с собой, прежде чем постучать, и охранник впускает её.
Мне требуется час, чтобы уехать.
Большую часть этого времени я убеждаю себя не идти за ней. Ей не нужен такой, как я.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Ро
— У тебя усталый вид.
Я бормочу что-то бессмысленное — и, вероятно, бессвязное — двенадцатилетнему мальчику, который роется в кладовке в поисках еды, прежде чем направиться к кофеварке.
Моего отсутствия реакции, должно быть, достаточно, чтобы сбить Оливера с толку, потому что, когда я оборачиваюсь, он смотрит на меня, подняв брови, как будто я впустила в квартиру дикое животное или надела гигантский надувной ковбойский костюм вместо пижамы.