— Ты хочешь всё отменить?
— Нет. Я в порядке, обещаю.
Мне удаётся выдавить неуверенную улыбку, но этого достаточно, чтобы его плечи расслабились, и он удобно устроился за столом напротив меня.
Выполнение задания по математике занимает у меня слишком много времени, в основном потому, что я постоянно отвлекаюсь на свой звонящий телефон.
Снова звонит.
Теперь новые, случайные номер — от этого у меня внутри всё сжимается.
В самый первый раз, когда мы поссорились, Тайлер в ярости заблокировал мой номер, мои соцсети — всё. Это стало для меня потрясением, с которым я не знала, как справиться, потому что он был моим первым парнем. Я не знала, нормальное ли это поведение, а поскольку Сэди была по уши в бесконечных заботах о братьях и отце, мне не к кому было обратиться.
Два дня спустя он пришёл в Brew Haven извиниться, сказав, что ему нужно, чтобы я поняла, как он расстроен. Сэди сказала, что это был необычный способ сказать, что он наказывает меня.
Теперь я знаю, что это правда.
Затем, после очередной ссоры, я не позволила ему наказать меня. Вместо этого я заблокировала его. Это каким-то образом усугубило ситуацию. И с тех пор, как мы снова и снова сходились, Тайлер продолжал считать, что всё прошло успешно.
Отсюда и случайные числа, которые в настоящее время разрывают мой телефон.
Наконец, когда нарастающее беспокойство почти готово вырваться наружу, я бросаю свой всё ещё вибрирующий телефон в сумку — слишком резко, так как мой ученик перестаёт что-то писать и смотрит на меня, приподняв брови, прежде чем его глаза сужаются.
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке?
— Да, — пищу я. Но по какой-то причине в моих глазах стоят слёзы.
Я больше не буду плакать перед ним.
Фредди, как обычно, видит мою ложь насквозь. Но он не называет меня лгуньей.
Вместо этого он закрывает учебник, что заставляет меня ещё раз взглянуть на свои часы и на громкие часы на стене.
— У меня есть идея, — говорит он, кладя ладони на стол и слегка наклоняясь над ним. — Почему бы нам не пропустить урок?
С моего открытого рта должно было сорваться полное и решительное отрицание. Вместо этого я тихо, краснея, признаюсь:
— Я никогда раньше этого не делала.
Он улыбается — не так, как обычно, а с невинным мальчишеским очарованием. Нежно, искренне.
По-настоящему.
— Я тоже.
— Действительно? — я смеюсь. — Это…
— Удивительно?
Я качаю головой:
— Нет, на самом деле, в этом есть большой смысл.
— Да? — говорит он скептически, но заинтриговано. Он наклоняется вперёд.
— Да, — я киваю ему, мягко улыбаясь. — Ты бы никогда не захотел даже попытаться подвести кого-то. Ты… ты всегда приходишь.
Он прерывисто дышит, и если бы я не знала его лучше — а я уверена, что все хвалили его достаточно, чтобы хватило на всю жизнь, — я бы сказала, что он жаждет услышать эти слова.
Они омывают его, как воды омывает подсолнух.
Он тянется за моим рюкзаком, чтобы перекинуть его через другое плечо. От этого у меня по всему телу разливается тепло — не потому, что это действие по своей сути романтично, а потому, что оно нежное и доброе. То, чего я отчаянно хочу.
Мы выходим из библиотеки и направляемся к небольшой крытой парковке. Фредди широко улыбается, когда несколько человек останавливаются, чтобы поздороваться с ним. Я стараюсь держаться на шаг позади, чтобы дать ему немного пространства, но каждый раз, когда я спотыкаюсь, он оборачивается, чтобы подождать меня.
Почти с беспокойством. Как будто я вот-вот исчезну.
В конце концов мы подходим к его машине, где он усаживает меня на потёртое кожаное пассажирское сиденье, закрывает дверь и бежит к своей стороне.
— Итак, что мы будем делать теперь? — спрашиваю я. Мои колени подпрыгивают, голова кружится от прилива адреналина.
И, конечно, возможно, это облегчение от того, что сегодня мне не придётся видеть Тайлера. Но я думаю, что это скорее эффект Мэтта Фреддерика.
Он делает всё в десять раз лучше. Я всегда знала, что рядом с ним я пьянею — с первой нашей встречи я была очарована — и это не имеет никакого отношения к его красоте.
Я смотрю на него и вижу, как его ярко-зелёные глаза искрятся от улыбки. Пухлые, слишком розовые губы и ямочки на щеках от улыбки.
Нет. Дело вовсе не в том, как он выглядит. Это он, такой, какой есть, словно магнит, притягивающий мой взгляд, пока я не вижу только его.
Рядом с Тайлером я чувствую себя маленькой, наивной, глупенькой.
Сэди делает меня счастливой, но рядом с ней на мне всегда лежит груз ответственности. Необходимость заботиться о ней укоренилась в нашей дружбе.
Но Мэтт другой.
Его присутствие согревает и наполняет энергией. Находиться рядом с ним — всё равно что подниматься перед спуском с американских горок: радостное предвкушение безопасного свободного падения без травм.
Рядом с ним я весёлая, энергичная. Не его приспешница или зрительница.
— Что ты никогда не делала, но всегда хотела?
Мой разум наполняется образами, вдохновленными моим пыльным списком «Сексуальных желаний для колледжа», который лежит где-то на моём столе под стопкой печатных статей о творчестве и его влиянии на мозг.
Фредди протягивает мне воронку и показывает, как пить пиво из горла. Фредди запускает руки в мои волосы, позволяя мне пробовать всё вместе с ним.
Фредди ныряет со мной нагишом, наши тела мокрые, вода делает его золотистые волосы тёмными на фоне кожи — это хорошо видно, потому что мои кудри собраны в пучок и завязаны на затылке… шнурком?
Почему это кажется таким знакомым?
Покачав головой, я решаю перестраховаться:
— На самом деле, я никогда не каталась на коньках.
Он замирает, открывает и закрывает рот, прежде чем в его глазах появляется озорной блеск, и он заводит машину.
— Куда мы едем? — спрашиваю я.
— На арену.
— Нам можно туда?
Он пожимает плечами:
— Мы и так прогуливаем занятия, принцесса. Почему бы не нарушить другое правило?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Фредди
Арена закрыта, а это значит, что у меня есть целых двадцать минут, чтобы спокойно ехать по историческому центру Уотерфелла, пока Ро тихо напевает что-то себе под нос, слушая радио.
Для начала октября погода довольно тёплая, поэтому мне приходится рыться в стопке чистой одежды на заднем сиденье машины в поисках куртки. Я нюхаю каждую, прежде чем нахожу самую чистую — спортивную куртку Уотерфеллского университета с номером на руке и фамилией на левом кармане.
— Подними руки, принцесса, — говорю я, натягивая ей вещь через голову и расправляя её на бёдрах. Я наклоняюсь и застёгиваю молнию, ткань задевает её подбородок, и она мило улыбается мне. Я достаю свои коньки с заднего сиденья, прежде чем запереть машину.