Холодный воздух арены успокаивает мою нервную систему, когда мы входим. Я уже собираюсь усадить её, пока достаю пару коньков для неё, когда она взвизгивает.
Ро набрасывается на меня, и я падаю спиной на слегка пружинящий пол, а её длинные конечности переплетаются с моими. Она высокая для девушки и неуклюжая настолько, что я могу представить её неловким подростком.
— Чёрт, прости.
Я ухмыляюсь, глядя на неё сквозь копну кудрей, пока она пытается убрать их с плеч, но они всё равно падают вперёд:
— Знаешь, кажется, я впервые слышу, как ты ругаешься.
Она краснеет ещё сильнее, прежде чем толкнуть меня в грудь и выглянуть через окно, выходящее на каток.
— Там Сэди. Она здесь.
Я приподнимаю брови и медленно поднимаюсь, позволяя Ро продолжать держаться за меня — я не уверен, что она вообще понимает, что делает, — пока я встаю.
Она шепчет, и я тоже шепчу, отводя назад несколько её локонов и вежливо игнорируя дрожь, которая проходит по всему её телу, когда я наклоняюсь к ней.
— Ты же знаешь, что они не могу нас здесь увидеть, принцесса.
— О, — шепчет она, отстраняясь от меня и вставая, её щёки краснеют.
Я следую за её взглядом и смотрю через тёмное стекло на наполовину заполненный каток. Люди катаются во внешнем круге, но в центре — мой капитан и фигуристка с группой из шести маленьких фигуристов.
Риз наблюдает за Сэди с особым вниманием, следя за каждым её движением. Как за другим игроком, словно разгадывая секреты их движений, их игры. На такое способен только капитан Риз. И я мог бы не увидеть этого на вечеринке, но здесь, под яркими флуоресцентными лампами, это невозможно не заметить.
Может, я ошибался.
Потому что кажется, что Сэди смотрит на него точно так же, внимательно и напряжённо.
Как будто они оба постоянно присматривают друг за другом.
— Он хороший парень? — внезапно спрашивает Ро.
Вопрос слегка удивляет меня. Я хмурю брови, рассматривая её профиль, пока она наблюдает за ними. Она выглядит встревоженной и обеспокоенной, прижимая руку к груди, пока теребит воротник рубашки и прикусывает губу.
— Просто, — продолжает она, прежде чем я успеваю ответить. — Я никогда не видела, чтобы Сэди по-настоящему нравился парень. И у неё… много забот. Я хочу убедиться, что он такой же хороший парень, каким кажется.
У меня в животе что-то сжимается, потому что я вдруг не могу выбросить из головы вечеринку в честь дня рождения Риза. Я знаю, что это не моя вина, потому что, судя по моим отношениям с Сэди на вечеринках, почему бы мне не защищать своего друга?
Но Ро хорошая и добрая. И если она защищает Сэди, если она так сильно любит её, то, возможно, под этой маской скрывается что-то ещё.
Как и в тебе?
Или ты хочешь верить, что раз Ро любит Сэди, несмотря на её недостатки, значит, она могла бы любить и тебя так же, как свою подругу? Несмотря на твои недостатки?
Как всегда, голос в моей голове звучит как голос моего отца, и мне приходится встряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения, пока оно не накрыло меня полностью.
Вот только сейчас я не могу вспомнить, что она сказала, потому что мой мозг далеко от нашего последнего разговора. Поэтому я потираю затылок и киваю ей.
— Тебе нужно выбрать что-то другое.
Независимо от того, было ли то, что я сказал, по теме или нет, она улыбается, и я расслабляюсь.
— Мне? А как же ты?
— Нет. Мы явно не пойдем сегодня кататься на коньках, так что… тебе нужно выбрать что-то другое, — я поворачиваюсь и иду к двери, радуясь тому, как быстро она следует за мной, слегка хмыкая, пока думает.
Я останавливаюсь перед своей машиной, приподнимаю бровь и постукиваю ногой.
— Ладно. Что ж, я всегда хотела сделать татуировку.
Мои глаза вспыхивают. Не совсем то, чего я ожидал, но я могу с этим справиться.
— Что ты имеешь в виду?
Её взгляд скользит вниз, к моим ногам. Сегодня на мне джинсы, но с таким же успехом я мог бы быть голым под жгучим взглядом её глаз, устремлённых прямо на то место, где находится татуировка на моём бедре.
— Бабочка, — выпаливает она, прежде чем замотать головой и закрыть лицо руками. — Нет, подожди. Прости, я действительно не знаю.
Я молчу, зная, что моё эго, скорее всего, не выдержит, если она сделает свою первую татуировку похожей на мою, и открываю перед ней дверь.
Я еду в тату-салон, которым пользовался раньше, в историческом центре Уотерфелла, между популярным заведением с пиццей и винтажным кондитерским магазином, который не изменился за последние сто лет.
Подъезжая к одному из труднодоступных уголков на склоне в нескольких зданий от места, я помогаю Ро выйти и кладу руку ей на поясницу, чтобы быстро перевести её через дорогу.
В старом кирпичном здании гостиная оформлена в ярких кремовых и нежно-зелёных тонах, на стенах висят рисунки в рамках и несколько полотен в натуральную величину. Здесь относительно пусто, только на одном из столов девушка делает татуировку на спине.
— Как насчет того, что ты просмотришь портфолио, а я займусь документами?
Любой другой парень мог бы заполнить их за неё, пока она просматривает портфолио салона и выбирает дизайн, но я едва могу читать, не говоря уже о том, чтобы записывать её ответы, пока она произносит их вслух. Мы бы пробыли здесь несколько часов.
Поэтому вместо этого я беру ручку, бумаги и поворачиваюсь, чтобы—
—обнаружить, что Ро ушла.
Моё сердце на секунду замирает, прежде чем я замечаю копну кудрей, пока она неуклюже быстро ходит взад-вперёд по улице.
— Господи, Ро, — я ухмыляюсь, выходя из салона, и скрещиваю руки на груди, вставая перед ней, чтобы заставить её остановиться. — Я думал, ты бросила меня здесь.
— Нет! — быстро говорит она. — Я бы никогда этого не сделала, я на минуту испугалась. И, может быть…
Она замолкает, и её лицо мрачнеет.
— Может, ты пока не хочешь делать татуировку, — говорю я.
Она кивает с виноватым видом и тихо шепчет:
— Прости.
— Не извиняйся, Розали, — отчаянно пытаясь вернуть ей прежнее настроение, я дико оглядываюсь по сторонам. — На самом деле, я пришёл сюда в основном потому, что проголодался, а у них лучшая пицца в Массачусетсе.
Ро смотрит туда, куда я показываю, — на соседнюю дверь.
— Правда? — недоверчиво спрашивает она.
Я пожимаю плечами:
— Согласно статье, — я присматриваюсь к газете, приклеенной изнутри к стеклу. — Опубликованной в «Нью-Йорк Таймс» в 1995 году, да. И, честно говоря, это место, похоже, с тех пор не изменилось, так что, думаю, нам повезло.
Я открываю перед ней дверь.
Это небольшое помещение, в котором всего три стола, и выглядит так, словно в начале 1990-х его вырвало. В прихожей стоят два автомата, один из них полон жевательных конфет, похожих на затвердевшие от времени камни. В другом есть именно то, что я ищу.
Заплатив за пиццу наличными и попросив четвертаки в качестве сдачи, не обращая внимания на раздражённый взгляд прыщавого подростка за прилавком, мы решаем взять её с собой.