В основном потому, что за одним столиком сидит пара, наслаждающаяся ранним ужином, а на двух других стоят коробки, которые, держу пари, не сдвинут, чтобы мы смогли сесть.
Каким-то образом мне удаётся достать из автомата два цветных шарика так, чтобы Ро не заметила, даже если я выгляжу как придурок, заставляя её выносить коробки на улицу, для всех, кто проходит мимо.
Но я думаю, что сюрприз будет стоить того.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Фредди
Мы оказываемся в общежитии после того, как Ро получает сообщение от Сэди о том, что её не будет дома.
Она не говорит мне, что именно написано в сообщении, и это беспокоит меня только потому, что я вижу, как это беспокоит её.
Я никогда не был защитником — ни для друзей, ни для девушек. Очевидно, я никогда не умел о них заботиться. Но с Ро, зарождающаяся дружба, которая у нас есть, кажется важной. И теперь, я её защищаю.
В их общежитии, похожем на квартиру, все лампы выключены, но по телевизору играет музыка, в данный момент «Young Folks» Питера Бьорна и Джона на средней громкости. Ро заходит первой, включает разномастные лампы на столике у дивана.
Я следую за ней и сажусь после того, как она подталкивает меня к одной из напольных подушек на подстилке, которую они явно сделали сами. Она всё ещё стоит, нервно оглядываясь по сторонам, прежде чем вернуться на кухню.
— Хочешь вина? — спрашивает она, ухмыляясь, протягивая руку и доставая два разноцветных бокала.
— Конечно.
Она наливает из бутылки белого вина, которого достаёт из холодильника, аккуратно ставит два бокала на низкий журнальный столик и открывает одну из коробок с пиццей, стоящих на полу.
Я поднимаю свой бокал:
— За лучшую пиццу с 1995 года в Массачусетсе!
Я вознаграждён её искренним, счастливым смехом, который согревает меня, как первые лучи солнца.
Мы чокаемся бокалами, и она повторяет мой тост, после чего мы спокойно болтаем и наслаждаемся едой.
••••
— Итак, — говорю я, доедая четвёртый кусок пицца и допивая первый бокал вина. Она крадёт один из моих кусков пиццы из стопки, которую я сделал после того, как она призналась, что ненавидит корки, и макает его в чесночный соус. — Возможно, я подготовил нам сюрприз, чтобы мы оба выполнили задание «никогда не делал».
Её карие глаза блестят в свете лампы, пока мы сидим на стопке подушек и одеял, сброшенных с дивана на ковёр.
— Какой?
Я вытаскиваю два разноцветных шара, которые выиграл в автомате и спрятал, и, ухмыляясь, слегка подбрасываю их в руке.
— Временные татуировки.
Её улыбка почти ослепляет.
— Как они выглядят?
— Не смотрел, — отвечаю я и пожимаю плечами. — Думаю, мы могли бы выбрать наугад и сделать их друг другу.
— Правда? Ты бы тоже сделал?
Я морщу лоб:
— Я не позволю тебе веселиться без меня, принцесса. Ну же, давай. Выбирай.
Не раздумывая ни секунды, она хватает фиолетовый шарик, оставляя зелёный у меня в руке.
Она открывает его, и я вижу татуировку в виде короны, серебристую и блестящую.
— Идеально, — смеюсь я, протягивая руку. — Корона для принцессы.
Она закатывает глаза, дразня, но толкает меня плечом:
— Что у тебя?
Удивительно, какой свободной она кажется. Такой я её ещё не видел. Конечно, она почти допила свой второй бокал вина, но она мягкая и улыбчивая, а не пьяная. Спокойная и расслабленная.
Такой Ро я, кажется, никогда не видел.
Я открываю свою, вздыхая и качая головой, когда смотрю на маленькую татуировку внутри.
— Я не могу, — стону я. — Этому не будет конца.
— Ты обещал, — смеётся она, заглядывая мне через плечо и видя, как Hello Kitty смотрит на нас обоих.
— Я знаю, знаю, — я также точно знаю, какое выражение увижу на лице Холдена. Я почти слышу, как он шутит в раздевалке, пока всё не смоется водой.
Что-то заставляет Ро замолчать.
— Ты не обязан. Если не хочешь, то не надо.
— Я знаю, — я ласково взъерошиваю ей волосы, улыбаясь и качая головой. — Я хочу. Обещаю.
Кажется, это успокаивает её, и на её лице снова появляется улыбка, к которой я стремился весь день. Делать её счастливой, доставлять ей удовольствие заставляет меня…
Стоп. Мы больше не будем это делать.
Вспомни прошлый раз.
Покачав головой, я потягиваюсь и отодвигаю почти пустую коробку из-под пиццы.
— Итак, где ты…
— Ты первый, — выпаливает она, прежде чем встать и побежать на кухню.
— Ладно, — говорю я, стягивая с себя футболку и опираясь на локти. — Но ты должна пообещать, что всё будет идеально, Розали. Мало того, что я появлюсь с Hello Kitty на груди. Будет ещё хуже, если она будет вся…
Я останавливаюсь, потому что Ро вышла из строя и стоит, застыв в углу, когда вернулась в гостиную.
Её глаза широко раскрыты, рот слегка приоткрыт, а лицо быстро краснеет. Это настолько необычно, что я сажусь, и по моему позвоночнику пробегает холодок.
— Что случилось?
— Ничего! — отвечает она, но голос у неё высокий и писклявый, что означает, что это совсем не «ничего». — Я просто… ты… ты снял свою футболку. Я не была готова.
Я немного расслабляюсь и с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить, нравится ли ей то, что она видит. Я прекрасно осведомлён о её странных отношениях с Тайлером Дональдсоном, которые, как он ясно дал мне понять, меня не касаются. Но для меня это как вторая натура — прихорашиваться, как чёртов павлин, при малейшем намёке на внимание.
Чертовски жалкий.
— Прости, Ро. Я не хотел тебя смущать, — потому что именно это она и чувствует, верно? Смущение? — Я собирался сделать её на груди, но…
— Нет, нет, — говорит Ро, останавливая меня, качая головой, что, кажется, срабатывает как кнопка перезагрузки для всего её тела, когда она бросается вперёд, обратно на наш импровизированный поддон с миской горячей воды и тонким рулоном бумажных полотенец. — Прости. Наверное, это было так странно. Мне… жаль, Мэтт. К сожалению, ты очень красивый.
— К сожалению? — эти слова заставляют меня смеяться. Мне говорили, что я привлекателен, больше раз, чем я могу сосчитать, но ни один из них не был таким двусмысленным.
— Я не… — она качает головой. — Прости. Наверное, я только что поставила тебя в неловкое положение. Тебе не обязательно делать это, чтобы я была счастлива…
— Поверь мне, Розали, — говорю я. — Я бы предпочёл заниматься именно этим.
Я снова устраиваюсь поудобнее, опираясь на локти, пока она стоит на коленях рядом со мной.
Она хихикает, привлекая моё внимание.
— Что?
— Ничего. Ты лежишь так, будто получил ранение в бою. А я, — она коротко указывает на себя, на керамическую миску и бумажные полотенца рядом с ней. — Выгляжу так, будто пришла тебя лечить. Всё это ощущается как потрошитель корсажа.