Мои брови взлетают вверх, когда я повторяю:
— Что? — но гораздо громче, потому что её щёки становятся пунцовыми.
— Книги, с дамами в платьях и с мужчинами без рубашек на обложках? — она прикусывает губу. — Их называют потрошителями корсажа.
— Это сексуальные книги? — подмигиваю я, внезапно очень заинтересовавшись этим хобби.
— Да, но они романтичные.
— Они тебе нравятся?
Мне не нравится, что она выглядит слегка пристыженной, когда кивает, смачивая бумажное полотенце водой и прижимая его к моей коже:
— Да. Мне нравятся все любовные романы, но… такие мне нравятся больше всего. Когда-то у меня была огромная коллекция таких книг.
— Ты ничего не привезла сюда? Я хочу посмотреть на одну из них.
— Я так и сделала, но… — она замолкает, опуская глаза в пол. — Эм, на самом деле, большинства из них уже нет. Думаю, у меня осталась одна, моя любимая.
Она встаёт, слегка спотыкаясь, и я подхожу к ней, прижимая бумажное полотенце к груди.
Книга в её руке потрёпана по краям, явно любимая. Возможно, когда-то она была ярко-зелёной, но сейчас выцвела по краям до нежно-серого цвета. Она деликатно протягивает её мне.
«Отмеченный огнём» — гласит заголовок на обложке, нижняя часть букв касается чрезмерно рельефной груди полуобнажённого мужчины с длинными рыжими волосами, единственная одежда, что есть на нём — это килт. Он обнимает темнокожую женщину с копной кудрей, одной рукой держа её за бедро, а другой запуская пальцы в её волосы.
— О чем она? — спрашиваю я, сдерживая дразнящую улыбку, которая так и просится появиться на лице. Она выглядит слишком неуверенной, слегка сомневающейся, чтобы я взял книгу в руки, не говоря уже о том, чтобы посмотреть на неё.
— Это, э-э, история о раскаявшемся повесе.
Я хмурюсь:
— О ком?
— Это значит, — она откашливается и теребит край одеяло подо мной, пока я переворачиваю книгу, словно собираюсь читать обратную сторону. — Что герой был повесой, плейбоем, и он меняет свой образ жизни, чтобы быть с героиней, потому что любит её.
Ро делает паузу и теребит прядь волос, вокруг неё витает нервная энергия.
— Продолжай, — говорю я, заинтригованный.
— Ну, в этой истории все думают, что Кэллан — бабник. А Розалину забрали у отца, чтобы расплатиться с его долгами, и увезли в Шотландию.
Теперь я улыбаюсь, опуская голову, чтобы встретиться с ней взглядом:
— Розалина, да?
Она краснеет:
— Я впервые увидела что-то похожее на своё имя, но мне не поэтому нравится. Сначала она напугана, а когда они выставляют её на аукцион…
— Они что?
Теперь Ро смотрит на меня, прижав палец к губам:
— Дай мне закончить. Её продали на аукционе, и Кэллан заплатил больше всех — никто не знает, почему он решил остепениться. Он может заполучить любую женщину, какую захочет, но никто не понимает, что он одинок.
У меня внутри всё сжимается, и я перевожу взгляд на мужчину без рубашки на обложке. Да, Кэллан, я понимаю.
— Но Розалина понимает. Потому что она тоже одинока, — она поджимает губы и заправляет волосы за уши. — Быть любимым — значит быть замеченным, а она — первый человек, который видит его по-настоящему. Вот почему они влюбляются.
Вокруг тихо, если не считать приглушённой музыки на заднем плане.
Я хочу сказать, что мне одиноко, и я почти отчаялся, раз сравниваю себя с этим смазливым мужчиной, к которому Ро явно питает слабость. Ты видишь меня? Ты чувствуешь, насколько я одинок?
Тебе тоже одиноко?
Ро тянется, чтобы коснуться моей руки, но только убирает бумажное полотенце с моей кожи и слегка дует на татуировку, пока я говорю, почти уткнувшись в её волосы.
— Я… я любил читать. Я имею в виду, что мне нравятся книги. В детстве я плохо читал, — и сейчас тоже, думаю я, но воздерживаюсь от этого. Хотя я знаю, что она прекрасно понимает это и никогда не стала бы меня дразнить по этому поводу. — Но мама читала мне «Гарри Поттера». А потом «Властелина Колец», «Эрагона» — мне они нравились.
Но потом я стал старше и решил, что кататься на коньках с друзьями и не приходить домой вовремя веселее, чем слушать мамин голос. И прежде чем я смог привести в порядок свой чёртов мозг, моя мама так сильно заболела, что не могла держать голову прямо, не говоря уже о том, чтобы читать мне чёртову книгу, поэтому я так и не закончил ни одну из тех, что мы начали.
И теперь этого не произойдет. Никогда.
Стиснув зубы, я жду, пока волна горя схлынет.
Ро смотрит на меня, не понимая, насколько мы близко. Я вижу искорки чистого золота в её глазах, подёрнутых мхом.
— Какая из них была твоей любимой?
Я улыбаюсь:
— Властелин Колец. Мне понравился Сэмуайз.
Её взгляд смягчился, как будто я открыл ей какую-то важную правду о себе, и это так мучительно нежно, что я отстраняюсь, прежде чем она увидит то, что ей не понравится, если она посмотрит слишком пристально.
Не думаю, что смогу вынести её неодобрение.
Мы меняемся местами, и наши движения нежны, но скованны — мы оба боимся напугать друг друга, если будем двигаться слишком быстро.
Тихо играет песня «Dreamer (Stripped Down)» Мокиты и Каптана, пока Ро устраивается подо мной, лёжа на разноцветных одеялах, словно на лоскутном фоне, обнажая длинную шею и раскрасневшуюся кожу.
— Я хочу сделать её сюда, — она показывает на бедро. — Если ты не против.
Я киваю, не решаясь заговорить.
На мгновение мне хочется, чтобы она меня не привлекала. Чтобы всё, что я к ней чувствовал, было чисто дружеским, потому что так было бы намного проще.
Тогда я бы не думал о том, как она вздрагивает, когда я поднимаю ткань её рубашки. Я бы не замечал мягкость её кожи под моими пальцами, мурашки, которые покрывают весь её живот, когда я прижимаю влажное бумажное полотенце к татуировке. Она шумно выдыхает, когда я слегка дую на корону.
Пытаясь дать себе передышку, чтобы не умолять её о поцелуе — или хотя бы о чёртовом похлопывании по голове в этот момент, — я встаю и выбрасываю обёртки и коробки из-под пиццы, убирая наш беспорядок.
— Спасибо, — тихо говорит она. — За то, что так часто спасал меня в последнее время… с Тайлером. Я знаю, что это, наверное, раздражает…
— Нет, — я качаю головой, засовывая коробки в её переполненный мусорный пакет, завязываю его и ставлю у двери, чтобы вынести, когда уйду. — Меня только раздражает, что он так с тобой обращается. Ты заслуживаешь гораздо лучшего. Ты потрясающая, Ро.
Я бросаю на неё взгляд и вижу, что она лежит, закрыв глаза руками, а её рубашка всё ещё приподнята, и я вижу, как корона сияет, словно маяк, — достаточно высоко, чтобы я отвернулся.
— Да, ну, может, я не такая уж и потрясающая, если ты узнаешь меня получше.
Она тихо бормочет, и когда я спрашиваю, что она имеет в виду, она не отвечает.
Снова становится тихо, пока я заканчиваю уборку. Я возвращаюсь на кровать и сажусь рядом с ней.