Я на мгновение прикусываю губу, прислоняясь бедром к столешнице и кладя на неё бумаги:
— Лето подходит к концу, и, кроме того, я думаю, что у меня уже целая толпа на осень.
Тайлер раздаёт кофе с подноса, а я всё это время не спускаю с него глаз. Заметив, что я смотрю на него, он потирает затылок:
— Извини, я не знал, что ты хочешь.
Я каждый раз заказываю одно и то же, независимо от погоды, — холодный чай масала, — и мы встречаемся уже несколько лет, но я слегка улыбаюсь.
— Всё в порядке. Я закажу себе на работе.
— Я так и подумал, — он улыбается, подходя и прижимая меня к краю стола. Ещё один поцелуй, прежде чем он выпрямляется. — Она ни за что не возьмёт его.
— Ро возьмётся. Она лучший репетитор, который у нас есть, — лучше всех нас, верно? — говорит Марк, ещё один репетитор и ближайший друг Тайлера, потягиваясь и крутясь на стуле за своим столом.
Это не комплимент. На самом деле, всё наоборот.
Если я задаю вопросы, значит, я пытаюсь получить помощь или сочувствие. Я слабая. Но если я уверена в своих навыках, то считаю, что я лучше всех остальных.
— В этом семестре у меня больше учеников, чем я знаю, что с ними делать. И я не специализируюсь на дислексии и дискалькулии.
— У него ещё и СДВГ, — говорит Роджер, не особо помогая.
— Это не может быть так сложно, — ухмыляется Тайлер, наклоняясь, чтобы посмотреть на бумаги, которые я начала раскладывать на столе. — Господи Иисусе. Он ведь умеет читать, верно? Некоторые из скопированных абзацев даже не из одной вселенной.
Я беру со стола белочку с корицей, подарок от нашего главного профессора, в чём я не сомневаюсь, и начинаю намазывать его сливочным сыром, просматривая несколько последних работа. Такое ощущение, что тот, кто это делает, даже не старается.
— Ставлю сто баксов на то, что он не умеет читать, — говорит Марк, прежде чем его взгляд падает на меня, и он смеётся. — Тысячу, если Ро возьмёт его и он сдаст семестр с оценкой выше 2,75.
— Я не говорила…
— Согласен, — кричит Тайлер поверх меня, протягивая ладонь, чтобы схватить Марка за руку. — Я ставлю ещё тысячу на то, что он, первым делом, попытается трахнуть её.
— Тайлер, — выдыхаю я, высоко подняв брови. — Не будь таким грубым.
Он пожимает плечами, но в улыбке, всё ещё расплывающейся на его лице, есть что-то пугающее.
— Подожди, пока не увидишь, кто это, — говорит он мне, прежде чем повернуться к парням вокруг него. — Она ни за что не возьмёт его, когда увидит имя.
Всё, что он говорит дальше, тонет в шуме моего сердцебиения в ушах. Я чуть не выплёвываю кусочек бублика, который уже во рту и который вдруг стало невозможно жевать.
Мэттью Фреддерик.
Для всех нас он мог бы быть мифическим существом. Они могли бы говорить о нём так, будто он грязь под подошвами их недавно купленных мокасин, но в течение четырёх лет они завидовали ему так же сильно, как я непростительно тосковала по нему.
Я и ещё половина кампуса.
Я отодвигаюсь от стола, молча умоляя высшие силы, чтобы моя непреднамеренная реакция на него — постоянное смущение — не проявилась прямо сейчас. Я никогда не услышу конца этой истории.
Я поворачиваюсь к Тайлеру и ко всем остальным в комнате для персонала:
— Я не…
— Да ладно, Ро. Он не кусается.
— Да, — говорит Тайлер, едва сдерживая смех. — Он попытается засунуть в неё свой член.
— Убедись, что он предохраняется, Дональдсон, — смеётся Марк. — Не хочу растить ребёнка Фреддерика, который будет таким же отсталым…
— Хватит, — рявкаю я, выпрямляя спину. — Ещё раз используешь это слово, и я пожалуюсь на тебя, — снова, хочу я сказать. Потому что я уже жаловалась на него за сквернословие и оскорбления. Но никто ничего не предпринял.
Какофония их «о-о-о» режет мне слух, как выстрелы.
— Я так напуган, — усмехается Марк.
Я снова жду — и, кажется, бесконечно — пока Тайлер заметит, как Марк со мной разговаривает. Вместо отвращения или гнева он лишь слегка раздражается — но не Марка, а на меня.
— Просто… не знаю, проведи с ним мою заключительную встречу и посмотри, справишься ли ты, — вздыхает Роджер, протягивая мне другую папку. — Это его работы за лето. Может, ты объяснишь, что, чёрт возьми, он должен делать, раз уж ему нужно сдать экзамен, чтобы сохранить право на участие в соревнованиях.
Он имеет в виду право играть в хоккей, потому что Мэтт Фреддерик — звезда всего кампуса.
Хоккейная команда Уотерфеллского университета уже десять с лишним лет является одной из лучших в стране. После того как в прошлом году команда Уотерфелла дошла до финала «Замороженной четвёрки», в спортивный бюджет было вложено ещё больше денег — в частности, на хоккей.
Плакаты и вырезки из газет украшают наш кампус, демонстрируя сияющие лица игроков: красивого капитана хоккейной команды Риза Котески, стоического вратаря Беннетта Райнера и Мэттью Фреддерика с гипнотической кривой ухмылкой плейбоя, которого ласково прозвали Фредди. Лучший бомбардир два года подряд, выдающийся зачинщик, в настоящее время подписавший контракт с «Далласом».
Все эти подробности не нужны — возможно, их и не стоит знать.
Но когда-то я была без ума от левого нападающего и читала каждую статью или пост о нём. Стыдно признаться, но я следила за ним в социальных сетях и сохраняла нелепые эдиты, которые фанаты делали в своих аккаунтах.
И всё же, как ни странно, я понятия не имела, что ему нужна была помощь репетитор, не говоря уже о моём факультете.
— Он хотя сдал Самнтер? — спрашиваю я, быстро пролистывая стопку текстов по биологии и едва сдерживаясь, чтобы не поморщиться при виде красных пометок.
— Нет, — Роджер откидывается на спинку стула и потягивает чёрный кофе со льдом, который мне так и хочется выхватить из его рук. — Но на этот раз у него будет Тинли.
Доктор Кармен Тинли, заведующая кафедрой репетиторства в нашем колледже естественных наук и математики, а также женщина, на которую мы все отчаянно пытаемся произвести впечатление, чтобы попасть в её группу аспирантов по углублённому изучению биомедицинских наук. Она берёт трёх самых успешных студентов на весенний семестр своей интенсивной программы, и за это борются семеро из нас.
Кроме того, часть меня боготворит её. Она одна из двух женщин, преподающих в рамках моей специальности, и она дружелюбна со своими студентами — в отличие от доктора Хабры, которая сдержанна и часто жестока в своих оценках и методах преподавания. Там, где студенты напуганы — хотя и впечатлены — талантом Хабры, Тинли доступна и добросердечна.
— Давай, Роро, — шепчет мне на ухо мой потенциальный парень, понижая голос. — Сделай это для нас, и я позволю нам попробовать что-то из списка сегодня вечером, хорошо?
Мои щёки краснеют.
Это глупо, как легко он подкупает меня — как хорошо он знает, что я хочу вычеркнуть ещё один пункт из своего списка «Сексуальные приключения в колледже», который лежит без дела уже много лет.