— Привет, — мягко здороваюсь я, когда кладу ложку в раковину и достаю из ящика две новые, чтобы предложить ей мороженое, которое держу в руках.
— Привет, — отвечает она, скидывая туфли и распуская свой зачёсанный назад пучок, резко расчёсывая его пальцами. Я хочу предложить ей расчесать волосы, усадить её в одно из кресел и не спеша разгладить спутанные кудри, чтобы исчезли морщинки от напряжения на её лице.
— Всё в порядке, Сэди?
Она делает глубокий вдох, останавливаясь в углу нашего уютного кухонного уголка для завтрака и качает головой.
— Честно говоря, я не хочу говорить об этом.
— О, да. Я полностью понимаю.
На самом деле, не понимаю. Я ненавижу это. Беспокойство нарастает, когда я пытаюсь вспомнить каждый разговор, который у нас был за последнюю неделю, может быть, даже за последний месяц. Возможно ли, что я сделала что-то, что расстроило её? Что-то, из-за чего она не захотела говорить о том, что её беспокоит.
Она молча уходит в свою спальню, а я кричу ей вслед:
— Спокойной ночи.
Квартира кажется пустой, несмотря на то, что в ней полно вещей, и я возвращаюсь в свою комнату.
Мой телефон вибрирует, и от неожиданности я чуть не роняю его.
Мама
Как моя девочка? Хорошо отдыхаешь?
При виде её сообщения я закрываю глаза и представляю, как она обнимает меня, прижимает мою голову к своему плечу и слегка царапает ногтями мою руку, чтобы успокоить меня.
На мгновение я задумываюсь о том, чтобы позвонить ей и рассказать обо всём, что я чувствую: о том, как я переживаю из-за Сэди, о страхе, который я испытываю каждый раз, когда звонит мой телефон, о сложных чувствах, которые я испытываю к Мэтту, — но как только на глаза наворачиваются слёзы, когда я думаю о том, что могла бы сказать, я бросаю телефон в ящик и закрываю его.
Мои мама и папа — это всё хорошее в моей жизни. Они не заслуживают моих жалоб — они заслуживают моего успеха за то, как усердно они работали, чтобы мы пережили последние семь лет.
Поэтому я проглатываю всё это — здоровую дозу «она злится на меня», приправленную щепоткой тоски по дому и разбитого сердца, страхом, что ничего уже не будет хорошо, — и включаю швейную машинку.
К тому времени, как я останавливаюсь, уже перевалило за полночь, а на полу валяется куча перешитой одежды, как будто здесь поработал студент-модельер, но галстук лежит сверху. Тёмно-синий, с логотипом «Уотерфеллских волков» на конце и белыми буквами, вышитыми сзади.
Когда я снова проверяю телефон, там двадцать пять пропущенных звонков с двух неизвестных номеров, и у меня внутри всё сжимается. Я удаляю уведомления и на ночь убираю телефон обратно в ящик, потому что даже от мыслей о том, что делать с этой проблемой, у меня начинает пульсировать в висках от надвигающейся головной боли.
Я заставляю себя заниматься по основной специальности в течение часа, прежде чем засыпаю на одеяле с учебником в твёрдом переплёте вместо подушки.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Фредди
Моё колено так сильно трясётся, что я боюсь, как бы не потянуть что-нибудь перед нашей выездной игрой в эти выходные, но шквал эмоций слишком силен.
Чёртова обязательная встреча с куратором и моим преподавателем математики, как будто их пригласили в первый ряд на мой праздник позора. И всё из-за того, что я провалил ещё один тест.
Моя мама стоит передо мной, как воин, и выкрикивает непонятные мне слова директору и злой учительнице, которые меня не любят.
Я спокойно жду, покачивая ногами взад-вперёд, чтобы не «закружиться». Так моя мама называет это состояние, когда мой мозг начинает работать слишком быстро, и я не могу сосредоточиться или хорошо слушать.
Машина тренера Эйса стоит на холостом ходу перед школой, он быстро улыбается и пристёгивает меня на заднем сиденье, прежде чем сесть за руль.
— Он только в третьем классе, — говорит он моей маме, беря её за руку. — Всё будет хорошо.
— Арчер, ты бы слышал, как они о нём отзывались, когда он был рядом.
Они продолжают разговаривать — приглушенным шёпотом, который я едва могу разобрать, но одно слово они постоянно повторяют, и это сбивает с толку, поэтому я наконец спрашиваю:
— Что такое дискаунт-ка-лала?
Мама поворачивается на своём сиденье лицом ко мне. Её ногти — зелёные с белыми смайликами и крутыми узорами — впиваются в кожу, и она мягко улыбается мне.
— Дискалькулия, — говорит она, слегка хихикая. — Трудное слово, да?
— Очень трудное, — говорит тренер Эйс. — Не думаю, что я тоже смогу его произнести, Мэтти.
— Просто у тебя иногда возникают проблемы с цифрами, приятель. Ничего страшного, но приятно знать, что теперь мы можем всё упростить.
Моя мама кивает, соглашаясь с ним:
— Верно, Мэтти.
Я не могу удержаться и снова слегка подергиваю коленкой:
— Но… я не силён в словах. Я думал, с цифрами будет проще.
Я понимаю, что мы останавливаемся перед домом моей мамы. Она отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь до того, как машина полностью останавливается, — что, я уверен, очень плохо, особенно учитывая ругательство, которое почти выкрикивает тренер Эйс, когда так резко паркует машину, что я дёргаюсь, пристёгнутый ремнём безопасности.
Дверь с моей стороны открывается, и я вижу лицо мамы.
— Ты такой умный, Мэтти, понимаешь? То, что слова и цифры могут быть сложными, не значит, что ты не можешь этого сделать. Ты можешь всё, понимаешь? Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что ты понимаешь.
Она выглядит так, будто вот-вот заплачет, а я ненавижу, когда мама плачет, поэтому киваю.
— Я понимаю, мам. Обещаю.
Я отстёгиваюсь как раз вовремя, чтобы она успела крепко обнять меня и поцеловать в макушку. Тренер Эйс на мгновение присоединяется к нашим объятиям, а затем отступает, чтобы мама могла поставить меня на землю и, взяв за руку, проводить внутрь.
— Не делай так больше, Элс, — слышу я, как он шепчет моей маме. — Ты чуть не довела меня до сердечного приступа.
Но моя мама не обращает на это внимания, только смотрит на меня с яркой, полной удивления улыбкой. — Несмотря ни на что, я очень, очень горжусь тобой, Мэтти.
— Мэттью?
Я качаю головой, сосредотачиваясь на мужчине передо мной — моём кураторе, хотя я и не могу вспомнить его имя.
Я переступаю с ноги на ногу, слегка пиная ножку стола носком кроссовка, стараясь остановить подпрыгивающее колено.
Сосредоточься. Тебе задали вопрос.