— Значит, это просто математика? — спрашивает куратор, но по его тону я понимаю, что он уже спрашивал об этом. Мои щёки краснеют.
— Провалился? Да, я думаю…
Кто-то стучит в дверь, прежде чем открыть её и войти.
Мои преподаватели, в частности, доктор Сайфер, а за ним — живой кошмар.
— Доктор Тинли, — говорит мой куратор с явным удивлением в голосе. — Я не знал, что вы присоединитесь к нам сегодня.
Кармен улыбается, заправляя свои короткие, винно-рыжие волосы за уши и пожимая протянутую руку.
— Я только что подготовила взвешенные оценки Фредди, чтобы оценить его средний балл за семестр, поэтому, когда увидела электронное письмо, я решила, что заскочу.
Заскочу. Конечно.
Сжав кулаки, я смотрю на обоих преподавателей, когда они садятся напротив меня за стол в конференц-зале.
— Я думал, это касается только математики, — выдавливаю я, но мой тон достаточно грубый, и это, кажется, задевает Кармен. — Я сдаю биологию. Ей не нужно быть здесь.
В зале повисло напряжение, и я тут же пожалел о своих словах и о том внимании, которое они могли привлечь. Но моё желание, чтобы её здесь не было, гораздо сильнее, чем то, что станет известно о её отношениях со студентами.
— Фредди, — говорит она, прочищая горло и выпрямляясь в своём ярком блейзере. — Я здесь не из-за негативных побуждений. Если уже на то пошло, я здесь как адвокат.
Да. А я физик, лауреат Нобелевской премии. Подавить недоверчивый смешок — это физический подвиг.
— Неважно, — я пожимаю плечами, наклоняясь вперёд, но при этом чуть сильнее упираясь коленом под столом, чтобы куда-то направить энергию, бурлящую в теле, потому что на этом столе нет ничего, с чем я мог бы повозиться. — Давайте покончим с этим.
Доктор Сайфер откашливается и осторожно раскладывает бумаги в своей папке — ксерокопии моих двух последних неудачных тестов. Кармен ковыряет ногти, но краем глаза я замечаю, как её обеспокоенный взгляд скользит по моему тесту, а потом по моему лицу.
Мне кажется, что она царапает мою кожу, и я закрываю глаза, чтобы перевести дыхание.
— На данный момент мистер Фреддерик снова не сдал, — прямо говорит доктор Сайфер. Он вёл себя как придурок весь семестр, и я почти уверен, что он ни разу не удосужился заглянуть в моё личное дело — учитывая, что я ни разу не получил ни минуты дополнительного времени ни по одному предмету.
Не то чтобы дополнительное время помогло бы. Даже с помощью мамы и Арчера я едва-едва окончил школу. Теперь… Я снова оглядываю комнату.
Теперь, когда я один, я никак не справлюсь даже с этим.
Кто-то громко и нетерпеливо стучит в дверь, прерывая то, что доктор Сайфер говорил на середине.
Мой куратор оглядывается по сторонам и, наконец, направляется к двери, явно недовольный тем, что его прервали. Тем более, когда он открывает её и видит странную пару в дверном проёме.
Тренер Харрис с суровым лицом скрестил руки на груди. А перед ним, одетая в светло-зелёное, как будто сейчас первая неделя весны, а не середина октября, стоит Ро.
Ро с наполовину собранными в пучок волосами, с фирменной лентой на макушке, с упругими локонами, обрамляющими лицо, — тоже суровая, как мой тренер, словно для устрашения.
— Мы в середине беседы…
— Я думаю, мы должны быть частью этого, мистер Хибберд, — точно… Теперь я вспомнил его имя. Она слегка толкает дверь, входя в комнату без его разрешения, и не замечает, как тренер Харрис бросает на него сердитый взгляд.
— Мисс Шарифф, кажется, я написал вам в электронном письме, что ваше присутствие сегодня необязательно.
Мисс Шарифф. Эта фамилия вызывает у меня улыбку, и я испытываю гордость. На её толстовке изображён маленький котёнок, играющий с клубком зелёной пряжи, которая подходит по цвету к её льняным брюкам, похожим на пижамные штаны. Она одета так же, как и всегда, и всё равно держится наравне с кучкой чопорных университетских придурков.
Немного нелепо, но я хочу сфотографировать это. Может, отправлю Тайлеру со словами «пошёл ты».
Ро быстро осматривает комнату, и её самообладание даёт трещину, только когда она подмигивает мне, устраиваясь рядом, прежде чем положить на стол толстую папку.
Тренер Харрис похлопывает меня по плечу и сжимает его, подходя с другой стороны.
— Да, конечно. Однако, согласно правилам университета, учитывая, что мистер Фреддерик — студент-спортсмен, получающий стипендию по лёгкой атлетике, его тренеру рекомендуется посещать занятия, если это не требуется часто. Я также являюсь его репетитором в течение семестра и, следовательно, тоже должна присутствовать.
Мистер Хибберд выглядит расстроенным, что почти заставляет меня улыбнуться.
Ро протягивает бумаги, которые лежат у неё в папке. Они выделены и помечены, понимаю я, когда она отдаёт мне копию.
Кармен улыбается ей, но выглядит это немного натянуто. Ро, кажется, не замечает этого — или если и замечает, то ей всё равно. И почему-то от этого я чувствую себя ещё лучше.
Я больше не кружусь. Я чувствую умиротворение, зная, что тренер меня поддержит, что Ро здесь, чтобы защитить меня.
— У Мэтта Фреддерика есть документы, подтверждающие его СДВГ, дислексию и дискалькулию. Я уже четыре года занимаюсь репетиторством здесь, в Уотерфелле, в основном со студентами с СДВГ и дислексией, но это мой первый ученик с дискалькулией.
Она переворачивает страницу, и все в комнате следуют её примеру.
— У меня есть записи о его занятиях с репетитором, начиная с первого курса. Ему удалось продержаться в рамках требований в течение трёх лет, провалив только два экзамена, один из которых он сейчас пересдаёт — и успешно, — Ро быстро жестикулирует в сторону Кармен Тинли, которая слегка кивает и расслабляется на стуле. Я уверен, что она восхищается Ро так же, как и я.
Мистер Хибберд грубо перебивает её:
— Мы знаем о его успехах в биологии, мисс Шарифф, но дело не в этом. Мистер Фреддерик провалил экзамен по математике.
— Он изучает коммуникации.
Мистер Хибберд хмурит брови:
— И что?
— И что? Зачем мы его мучаем? — она переворачивает страницу, на которой у каждого есть фиолетовые стикеры. — Это десять случаев, когда ученики с дискалькулией вместо математики выбрали курс критического мышления. Я думаю, что это не только жизнеспособный вариант для Мэтта, но и единственный, что может предложить этот университет, не проводя внутреннее расследование по поводу различий в обучении и особых условий, о которых в данном случае не сообщалось и которые не предлагались.
В комнате воцаряется тишина, а моя радость кажется почти осязаемой.
Никто, кроме моей матери, не защищал меня так яростно.
Я думаю, что влюблён в неё — даже не в романтическом смысле, а на каком-то духовном уровне. Я чувствую себя преданным ей.
Когда никто не произносит ни слова, Ро откашливается и снова встаёт, чтобы раздать ещё один листок, на этот раз с информацией о предлагаемых онлайн-курсах критического мышления и их стоимости для университета.