А затем, почему неохотно, он прислоняется спиной к двери и тяжело вздыхает.
Он выглядит уязвимым, как поношенный, потрёпанный плащ.
— Помнишь девушку, о которой я тебе рассказывал? — я киваю, потому что ни на секунду не забываю разговоры с Мэттом Фреддериком — не говоря уже о таком деликатном и важном, как этот. Тот, в котором Мэтт показал мне, что он не просто улыбается и ведёт себя как клоун, что у него доброе сердце, которое, как я начинаю думать, мягче моего собственного, и его легко разбить.
— Она постоянно заставляла меня добиваться её расположения. И я был так… отчаян. Я так сильно этого хотел, что сделал бы всё, о чём она попросит. И какое-то время я так и делал. Но она…
Он качает головой и закрывает глаза, продолжая.
— Для неё это никогда не было любовью, это был контроль. И я знаю, что это не то же самое, но, думаю, ты понимаешь, каково это. Пробовать всё ради расположения?
Я снова киваю, сердце практически блокирует мои дыхательные пути, когда я пытаюсь сглотнуть:
— Да.
— Да, — повторяет он. — Хорошо.
— Я… — мой голос дрожит, когда я отчаянно пытаюсь сглотнуть комок в горле. — Как будто, что бы я ни делала, мне всегда удавалось сделать что-то не так — напортачить. И я никогда не была достаточно совершенной. Никогда не была достаточно умной или утончённой. А что касается секса… — мой голос понижается до шёпота. — Я была девственницей, но я хотела… я хотела этого. Мне это нравится, и иногда я слишком увлекаюсь и веду себя как шлюха.
— Эй, — мягко упрекает он. — Давай не будем использовать эти слова для описания самих себя.
Я слышала, как Мэтт Фреддерик называл «шлюхой» или «университетской потаскухой» больше раз, чем я могу сосчитать. Но Фредди защищает любого другого человека в мире больше, чем когда-либо будет защищать самого себя.
— Он имеет надо мной такую власть, даже находясь так далеко, и я ненавижу это.
— Это звучит банально, но поверь мне, я понимаю. Я дал ей много власти, даже после всего, — он морщится. — Даже когда её не было рядом, я всё ещё думал о ней, но это было похоже на то, что я двигался как в тумане, совершая движения без какого-либо направления, кроме злобного голоса в моей голове.
— Я доверял ей… из-за этого мне было труднее, — в его словах есть какой-то подвох, как будто он всё ещё борется с этим. — Так что я знаю, как трудно избавиться от этого голоса, — он нежно и целомудренно целует меня в лоб и снова берёт за руку. — Но я думаю, что разговор об этом поможет.
— Мне страшно.
— Ро, — хрипит он, и на его лице появляется грустная улыбка. — Ты разбиваешь мне сердце, принцесса, — ещё один поцелуй в висок. — Всё в порядке. Тебе не нужно говорить мне…
— Нет, — говорю я, прерывая его быстрым покачиванием головы. — Я хочу, я просто… я не хочу, чтобы ты видел меня другой.
Признание срывается с моих губ, которые всё ещё покалывает от его поцелуев.
— Никогда.
Он улыбается, и это так ослепительно, что кажется, будто я стою на солнце в тёплый калифорнийский день на пляже. Как дома.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Ро
— Я выгляжу нелепо, — тихо говорю я, прикусывая губу и медленно поворачиваясь у зеркала из стороны в сторону.
— Дай посмотреть, — доносится голос Сэди из видеозвонка, в котором она сейчас участвует, хотя я направляю камеру в потолок, пока переодеваюсь.
Даже в разгар своей тусовочной жизни, до появления в ней Риза Котески, Сэди всегда проводила Хэллоуин в одиночестве со своими братьями. На самом деле, на все праздники, несмотря на мои постоянные предложения сопровождать её, спланировать вечеринку или даже забрать её с собой в Калифорнию.
— Та-дам, — бормочу я, прислонив телефон к зеркалу и неловко отступая назад, чтобы она могла всё увидеть. На экране моего телефона Лиам переворачивает толстовку Сэди с капюшоном в виде вуки — тот самый костюм, который она надевает каждый год и будет носить до тех пор, пока Лиам одержим «Звёздными войнами».
— Горячо, — говорит она. От её пронзительных серых глаз большинству людей хочется отвести взгляд, но Сэди — моя лучшая подруга. Я нахожу утешение только в ледяном холоде её взгляда.
— Игра была хорошей, — подсказываю ей я, поправляя красные ленты, вплетённые в мои длинные косы. — Риз играл потрясающе.
Она закатывает глаза, но я вижу лёгкую тревогу в её взгляде:
— Он выглядел нормально?
Сэди часто задаёт этот вопрос, и, хотя она не рассказывает мне всего, она призналась, что прошлой весной он сильно ударился на льду, и иногда она беспокоится о том, как он катается, особенно если она не может быть рядом и присматривать за ним.
Я сказала ей, что это мило, что она так переживает за него. Она скорчила гримасу и притворилась, что её тошнит, но под всем этим скрывалась широкая улыбка.
— Он был великолепен. У Беннетта был шатаут (прим.: матч, в котором вратарь не пропускает ни одной шайбы в свои ворота).
— Посмотри на себя, — воркует Сэди. — Изучаешь весь этот слэнг.
Я слегка хихикаю, расслабляясь и балансируя на одной ноге, чтобы надеть белые чулки до середины бедра. В платье с пышными рукавами в синюю клетку, которое я ношу уже много лет и так и не придумала, как его носить, я выгляжу как идеальное сочетание милоты и сексуальности.
Впервые за долгое время я чувствую себя горячей и самой собой.
— Ты уверена, что справишься сама? — спрашивает она. Сэди может казаться равнодушной, но на самом деле ей не всё равно. Я знаю, что если бы я сказала ей, что мне не по себе в одиночестве, она бы позвонила кому-нибудь, чтобы меня забрали, или провела бы свой день рождения со мной, а не со своими братьями. Я бы никогда не отняла это у неё.
— Да, я возьму такси. Это всего 5 минут езды. Кстати, с днём…
— Не говорит этого, — рычит она. — Или я повешу трубку, — она оглядывается через плечо, прежде чем прижаться к спинке дивана и придвинуть телефон ближе. — Ты так расскажешь мне, что у вас с Фредди?
— Ничего, — быстро говорю я, но слегка запинаюсь на этом слове, когда перед моим мысленным взором мелькает его образ: он тяжело дышит и шепчет мне на ухо похвалу, пока я…
По моей спине пробегает холодок.
— Мы друзья, — прочищаю я горло. — И я по-прежнему его репетитор до конца этого семестра. Он просто… он флиртует.
И чувствительный, хочу добавить я, но я знаю, к каким выводам она придёт, какой смысл будет в этих словах. И я не это имела в виду.
Фредди — это тепло и солнечный свет, сияющий и переливающийся на фоне голубой, как океан, воды. В таком свете хочется греться. Его взгляд обжигает мою кожу. И он всегда тянется ко мне, чтобы прикоснуться к какой-нибудь части моего тела — физически проявляет нежность, которая не имеет ничего общего с влечением.
Он так же ведёт себя со своими друзьями и товарищами по команде — хлопает по спине или сжимает плечо, крепко обнимает и прижимается всем телом после забитых голов, шлем к шлему, когда он радуется вместе с ними. Его потребность в прикосновениях, даже платонических, очевидна, но ещё проще представить его в непринуждённой интимной обстановке с кем-то, кого он считает привлекательным, может быть, с девушкой.