— Я уверен, что ты была великолепна, а он был просто неудачным аксессуаром, — я дёргаю за нитку, свисающую с плеча её футболки. — Ты исправилась в следующем году?
Ро качает головой:
— Нет, эм… — она замолкает в нерешительности, безжалостно покусывая губу. — В мае у моего отца случился инсульт, когда я училась в предпоследнем классе. Какое-то время всё было просто замечательно.
Моё сердце колотится чуть сильнее, когда я крепче сжимаю её в объятиях, а в груди пульсирует знакомая, похожая боль.
— После этого я потратила много времени, заботясь о нём.
— Я не знал, — выдыхаю я. — Это… это ужасно, Ро.
— Да, — она кивает, высвобождая голову из моих объятий. — Но сейчас с ним всё в порядке. Он уже не может так хорошо двигаться, и у него проблемы с речью, иногда он запинается в словах, — она делает паузу. — Вот почему я называю себя «Ро», а не «Розали». Ему было легче говорить.
— Это…
Я не могу подобрать нужных слов, они застревают у меня в горле. Ты самый удивительный, замечательный человек, которого я когда-либо встречал, и иногда мне становится не по себе от мысли, что я буду делать без тебя, когда между нами всё закончится.
В моих мечтах я забочусь о тебе так же, как ты заботишься о других людях, и ты расслаблена и спокойна. А перед сном ты говоришь мне, как легко меня любить. Я начинаю думать, что отдал бы всё, даже хоккей, за такую жизнь с тобой.
Вместо этого я наклоняюсь и крепко целую её в лоб, задерживаясь на минуту, чтобы прикоснуться губами к её коже, всё ещё влажной и горячей после душа. Свежий запах тропических цветов и кокоса, исходящий от её влажных, упругих кудрей, ударяет мне в нос.
— Ты идеальна, ты знаешь об этом?
Она смеётся:
— Да, да — теперь она прижимается ко мне, полностью расслабленная, и это действует на меня как успокаивающее средство. Её хихиканье постепенно стихает, прежде чем она спрашивает: «А как насчёт твоего выпускного?»
Я хочу ухмыльнуться и спросить: «Какого? Того, где моя учительница истории показала мне, как трахнуть девушку в туалете? Или того, где моя девушка, для которой я уже запланировал романтическую ночь и потратил все свои сбережения, чтобы сделать её особенной, спросила, не хочу ли я попробовать секс втроём с её лучшей подругой в отеле?»
Но что-то в том, как она смотрит на меня, в её широко распахнутых карих глазах и лёгкое улыбке, заставляет меня захотеть быть другим. Заставляет желать быть кем-то другим. Её уязвимость трогает меня, но я тону в унижении.
Поэтому я лгу.
— Это было потрясающе. Я отлично выгляжу в нежно-голубом, принцесса.
Понимая, что я больше ничего не скажу, Ро заправляет волосы за ухо и придвигается ближе, так что наши бёдра соприкасаются, колено к бедру.
— Ты хочешь остаться здесь сегодня вечером? — она наклоняет голову почти вплотную ко мне, и её голос понижается до шёпота.
— Да, — выдыхаю я, и ответ даётся мне легче, чем я ожидал. — Ты хочешь, чтобы я остался?
— Да.
Вдохи получаются медленными, но неровными, когда наши губы сближаются всё больше и больше. Поцеловать её сейчас было бы проще простого, но всё же…
— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спрашиваю я, задевая своим вопросом её губы.
Из её горла вырывается тихий стон, но в нём слышится намёк на нерешительность, и этого более чем достаточно, чтобы я отстранился.
— Подожди, я…
— Всё в порядке, Розали, — шепчу я, приглаживая её волосы. — Но знай: как только ты попросишь меня снова поцеловать тебя, я не сдержусь.
И хотя я умею себя контролировать, я не святой, поэтому украдкой целую её в щёку, рядом с уголками губ.
— Мне нужно только попросить? — спрашивает она, поднимая руку к тому месту, где только что были мои губы.
Я киваю:
— Всё, что тебе нужно сделать, это попросить.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Ро
— Давай, принцесса, бери, что тебе нужно.
Его голос хриплый, руки обхватывают меня за талию, когда я опускаюсь. Я тяжело дышу, грудь вздымается, когда я хватаюсь за его плечи, чтобы использовать их как опору.
— Вот и всё, Розали.
Звук моего полного имени, слетающий с его губ, заставляет меня вздрагивать, раскачиваться всё выше и выше, почти достигая вершины этой таинственной, неуловимой волны. В животе у меня всё сжимается от страха, когда я…
— Розали…
Я резко открываю глаза, на лбу выступают капли пота. Это было похоже на…
О боже мой.
Мэтта Фреддерика.
Мэтт Фреддерик на моей крошечной двуспальной кровати, он полностью прижимается к моей спине, пока я извиваюсь, а моя рука — я быстро опускаю взгляд — находится у меня в пижамных штанах.
Смущение охватывает меня так быстро, что я чувствую, что могу потерять сознание от невыносимого стыда. Это, или заплакать, с глазами, наполненными слезами, когда я остаюсь совершенно неподвижной, лицом к стене своей комнаты.
Я легла на эту сторону по его настоянию, после того как попросила его остаться со мной на ночь. Я чувствовала себя слишком уязвимой, чтобы оставаться одной, и Мэтт беспокоился, что я упаду с нашей слишком маленькой кровати, пытаясь уместиться на ней вдвоём с его длинными конечностями.
— Ро? — снова спрашивает Мэтт, слегка касаясь подбородком моего плеча и дыша мне в шею, что совсем не помогает мне в моём затруднительном положении.
— Я… я…
Ничего. У меня нет слов, только комок в горле, а кожа горит от унижения. Стыд растекается по моему нутру, как лава.
— Розали, — выдыхает он, кладя руку мне на талию и двигая бёдрами. Угол наклона прижимает меня к руке, и я чуть не вскрикиваю.
Вместо этого из моих плотно сжатых губ вырывается лишь приглушённое хныканье.
— Мне нужно…
Рука Мэтта ложится поверх моей, поверх моих мягких, тонких пижамных штанов, действуя на мою разгорячённую кожу как ледяной душ или как канистра бензина и зажжённая спичка, так быстро моя потребность и отчаяние достигают непреодолимого уровня.
— Спокойно, принцесса, — говорит он строгим голосом, но с утренней хрипотцой, от которой у меня поджимаются пальцы на ногах. — Ты хочешь, что я тебе помог?
Я хочу, чтобы он сделал со мной всё, что угодно.
— Да, пожалуйста, — выдыхаю я.
Он смеётся, целуя меня за ухом:
— Такая вежливая, — хвалит он. — Такая хорошая девочка.
— Фредди…
— Нет, — грубо отвечает он. — Зови меня Мэтт. Пожалуйста.
Рука Мэтта сжимается, крепко прижимая мою ладонь к промежности. От этого давления я задыхаюсь и в отчаянии подаюсь бёдрами вперёд.
— Ты можешь кончить так? — спрашивает он без тени насмешки. Просто мягкий, искренний вопрос. — Я хочу знать, что тебе нравится, принцесса.
— Всё это так приятно, — говорю я таким дрожащим голосом, что начинаю беспокоиться, не прозвучала ли это как какая-нибудь тарабарщина. — Пожалуйста…