Я хочу подшутить над ним из-за его стоического молчания, но я знаю, что Беннетт не шутит о нашем капитане, своём лучшем друге, Ризе Котески.
Я бы хотел сказать, что я часть трио, но скорее всего — третье колесо. Райнер и Котески катаются бок о бок с тех пор, как были в подгузниках. Беннетт и Риз — частные хоккейные академии, отцы-игроки НХЛ на пенсии, которые также являются легендарными лучшими друзьями. Они настолько тесно связаны, не будучи кровными родственниками, насколько это вообще возможно.
— Вы разговаривали?
— Нет. Он прислал сообщение с уведомлением, — он крепче сжимает руль. — Чертовски глупо, — ворчит он себе под нос.
Прошлой весной на «Замороженная четвёрка» наш капитан получил жестокий удар на льду от защитника Торэна Кейна, известного в NCAA как полный психопат. После его выступления на чемпионате мира среди юниоров этого парня должны были отстранить от участия в соревнованиях. Тем не менее, ему удавалось оставаться в команде, продолжая сеять хаос, нанося запрещённые удары и участвуя в драках, вплоть до того, что за последние три года его исключили из двух команд.
Удар едва не убил Риза; он покинул игру на машине скорой помощи, и, кроме редких слов «Он в порядке» от нашего тренера или родителей Риза, мы ничего о нём не слышали.
Я знал, что ему, вероятно, нужно было побыть одному — или он был настолько сильно травмирован, что мог не вернуться. Но Беннетт воспринял уходи Риза тяжелее, потому что Риз был не просто его капитаном.
Его лучший друг полностью отстранился от него. На четыре месяца.
— Что ж, это хорошо. Он нам нужен.
Без нашего бесстрашного лидера казалось, что мы занимаемся привычными предсезонными тренировками как-то не так. И после того, как мне пришлось отказаться от летнего интенсивного лагеря с ребятами ради занятий по восстановлению учёбы, мне не терпится вернуться на этот чёртов лёд.
Возвращение на Уотерфеллскую арену поднимает мне настроение.
Пока тренер Харрис не решает прожечь меня своим испепеляющим взглядом, когда я сажусь напротив него в его кабинете.
Два помощника тренера ушли до моего прихода, и мне чуть не стало плохо от осознания того, что я сделал что-то не так.
— Тренер, — я киваю, ёрзая на месте и потирая руки. — Хорошо провели лето?
— Мне удалось провести некоторое время с женой, не отвлекаясь на гормональных подростков, так что да, неплохо, — сухо говорит тренер Харрис.
— Верно, — я смеюсь, но из-за нервов мой смех получается отрывистым и коротким.
Не помогает и то, что тренер вздыхает, долго и громко.
— Послушай, Фреддерик.
— Только фамилия, — я перебиваю его, широко улыбаясь. — Полагаю, это означает, что я действительно сделал что-то не так.
Он качает головой:
— Я поговорил с Гэвинсом. Слышал, ты не связался ни с ним, ни с агентом, которого я тебе посоветовал.
Блядь.
Джефф Гэвинс, генеральный директор «Даллас Старз», команды НХЛ, с которой я подписал контракт. Тренер Харрис приставал ко мне с просьбами связаться с ним и агентом, с которым он меня свёл, пытаясь выпустить меня пораньше. Я знаю, это потому, что он видит, как тяжело даётся мне учёба в колледже, но мне трудно не чувствовать, что он пытается избавиться от меня.
Но он не понимает.
Я здесь не просто так, и это слишком важно, чтобы отступить сейчас. Это единственный раз, когда я не пойду по лёгкому пути.
— Гэвинс подписал со мной контракт на работу после получения диплома. Я в восторге, что буду играть под его руководством после «Замороженной четвёрки».
— Фредди, — тихо бормочет тренер Харрис, потирая глаза, которые, похоже, не отдыхали последние два месяца. — Серьезно, колледж не для всех. Ты мог бы играть в НХЛ c восемнадцатb лет.
Мог бы. Ключевые слова.
У меня внезапно начинает чесаться шея, а колени подпрыгивают всё выше и быстрее, пока я киваю.
— Да, но мне нужно сделать это по-своему.
Это тот же самый ответ, который я давал ему каждый раз, когда мы разговаривали на эту тему в течение последних трёх лет. Я с трудом перешёл в выпускной класс — на данный момент мне нужно доказать всем, что я могу это сделать.
— Ладно, — вздыхает он. — У меня есть два новичка, за которыми тебе нужно будет присмотреть. И пока вы с Догерти занимаетесь своей обычной ерундой, я думаю, нас ждёт хороший год.
Лёгкой похвалы достаточно, чтобы на моём лице появилась настоящая улыбка.
— Рад, что смог помешать как можно большему количеству людей.
Тренер Харрис качает головой, глядя на меня, когда я встаю, но я вижу, как уголки его губ приподнимаются в улыбке.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ро
Я сменила свой наряд до смешного много раз, но всё равно чувствую себя нелепо и неуместно, когда выхожу из лифта на третьем этаже библиотеки.
Белая плиссированная теннисная юбка и лавандовый топ с коротким рукавом, такой же бант в волосах — это точно я, но по какой-то причине в наши дни в этом сложнее быть уверенной.
Я легко нахожу учебный стол. Летний семестр Б обычно пустует, но сейчас у них середина экзаменационной недели, так что несколько человек сидят группами на полу.
Кондиционер громко шумит, отражаясь эхом в большом пространстве, борясь с нестерпимой жарой, проникающей сквозь панорамные окна и плохо изолированные стены, так что я надеваю наушники и открываю страницу Сэди в Spotify, включая плейлист под названием «На взводе».
Начинается громкая песня группы, о которой я никогда не слышала, и я вздрагиваю.
Переключившись на следующий трек, я подпрыгиваю на месте в такт быстрому ритму, когда в наушниках начинает играть «Wet Leg».
И, словно сцена из фильма или один из моих снов в первом семестре, из раздвижных дверей лифта выходит Мэтт Фреддерик.
Он такой же высокий и хорошо сложенный, каким я его помню, и похож на какую-то супермодель с лёгкой хитринкой в глазах. Дело в его личности, в той грубой сексуальной привлекательности, которая, кажется, исходит от него и на льду, и за его пределами. Он всегда одет так, что замирает сердце, и, как ни странно, никогда не носит только спортивные штаны и футболку, как большинство других спортсменов.
Однако летом он одет неприлично. Светло-голубая льняная рубашка на пуговицах свисает с его широких плеч, пуговицы расстёгнуты на одну ниже того, что у большинства парней, так что его загорелая грудь сияет даже при флуоресцентном свете в библиотеке. Его шорты короткие, возможно, даже короче, чем подол моей юбки, и обнажают мускулистые ноги, на одной из которых я вижу татуировку, которой раньше не замечала, — бабочку на верхней части бедра.
У него обнажено так много загорелой кожи, что у меня пересыхает во рту, и я хватаюсь за бутылку с водой. То, как он выглядит, не должно быть законным, все острые углы смягчены мальчишеским обаянием.
Он хватает одну девушку за вращающееся кресло и, проходя мимо, подмигивает ей. Она хихикает и вяло ругает его, на что он реагирует как всеми любимый клоун. На мгновение его взгляд скользит по комнате, словно ищет, где ему нужно быть.
Но он замечает кого-то другого — девушку, которая тянется на цыпочках за книгой на полке, и край её потрёпанных шорт врезается в тёмные бёдра. Он наклоняется к ней и хватает книгу, за которой она тянулась. Девушка прислоняется к книжному шкафу позади неё, а его рука остаётся на ней.
И… я немного волнуюсь, что пускаю слюни.
— Привет, — говорит Роджер, и я чуть не подскакиваю со своего места, осознавая, что была так сосредоточена на Фредди, что не заметила и не услышала, как подошли мои коллеги.
— О, замечательно, — бормочет Тайлер, усаживаясь рядом со мной. — Он здесь.
Меня немного подташнивает, чувство вины из-за того, что я мечтаю о Фредди, в то время как у меня есть лишь наполовину возможный парень, смешивается с волнующим вожделением от его присутствия. В том, что он делает, нет ничего сексуального, но меня годами мучили сны о Фредди.
— Я же говорила, что ты мне здесь не нужен, — тихо говорю я, всё ещё немного расстроенная неспособностью Тайлера выполнить мою просьбу. Но я уже почти привыкла к этому.
Рождер должен быть здесь, чтобы официально передать документы и обсудить изменения в плане в присутствии Фредди. Тайлеру совершенно точно не обязательно быть здесь. На самом деле, его не должно быть. Это нарушение академической конфиденциальности студентов.
Вместо этого он смеётся:
— Что? Не хочешь, чтобы я был здесь, чтобы ты могла пускать слюнки на Мэтта Фреддерика?
Я закатываю глаза и слегка толкаю его плечом.
— Да ладно, Ро. Только не говори, что ты всё ещё считаешь его горячим. Этот парень не смог бы сдать тест на ЗППП, не говоря уже о биологии для первокурсников.
— Прекрати.
Тайлер не ошибается, у Фредди действительно есть репутация. Но всё гораздо сложнее. Я выслушала о нём столько историй, что хватило бы на всю жизнь, и ни одна из них не была негативной. Девушки заискивают перед ним, но я никогда не слышала ни одной безумной истории о том, что он разбил чьё-то сердце. Они хорошо проводят время, а потом идут дальше. Кажется, все расходятся счастливыми.
Фредди всё ещё болтает с девушкой у книжной полки, его руки вырисовывает узоры под подолом её рубашки, и она выглядит заворожённой, словно его красота и аура — это карманные часы, а она — добровольная жертва гипнотизёра.
Тем временем я прилипла к сиденью, скрещиваю и раздвигаю ноги, желая, что надела юбку.
Как будто то, что я пошевелилась на стуле, привлекло его внимание, Тайлер осматривает меня с ног до головы, переводя взгляд с моих коротких носков с оборками на лавандовый бант, которым собраны половина моих вьющихся локонов. В его глазах читается неодобрение.
— Думал, ты уже выросла из этого образа, — бормочет он себе под нос.
Моё лицо краснеет, и я чувствую себя слишком скованно. Я чувствую себя нелепо, ненавидя себя за то, как легко его слова задевают меня. Я встречаюсь с Тайлером много лет и знаю, что он ненавидит, когда я так одеваюсь. Но это он решил, что мы не вместе.
Почему я не могу просто игнорировать его?
Я отодвигаюсь от стола и встаю, чуть не споткнувшись, когда беру свой рюкзак.
— Эй, ты куда? — спрашивает Роджер, отодвигаясь на своём кресле, чтобы освободить мне место.
— Я… э-э, в ванную. У меня месячные, — лгу я. — Просто обсуди с ним план и скажи, чтобы он встретился со мной на следующей неделе. В то же время и в том же месте, хорошо?
Я ухожу, прежде чем кто-либо из них успевает ответить, почти бегом направляясь в коридор с туалетами, с телефоном в руке, чтобы написать Сэди…
… прежде чем врезаться в кирпичную стену.
Этой стеной был Мэтт Фреддерик.
— Простите, — бормочу я, пятясь назад и чуть не спотыкаясь о собственные ноги.
— Не беспокойся, принцесса, — ухмыляется он, слегка подмигивая, поднимает мой телефон с земли и проверяет его. — Ни царапины. Тебе повезло.
— Конечно, — выпаливаю я, краснея ещё сильнее. Я забираю телефон, чуть не уронив его снова. — Я… мне нужно идти. Спасибо.
Не думаю, что когда-либо бегала так быстро.