— Оставь меня в покое. Оставь Мэтта в покое… просто прекрати. Или я обращусь в наш отдел. Мне уже всё равно, Тайлер.
Покинуть его дом было самым простым, что я сделала в отношении Тайлера. Я хотела немедленно пойти к Фредди, но его не было дома.
И я всё ещё была на взводе из-за энергии, которую потратила на противостояние Тайлеру, и остаюсь взвинченной почти двадцать четыре часа спустя, после того как всю ночь изучала и совершенствовала своё исследовательское предложение — моё первоначальное предложение, до того, как Тайлер попытался перенаправить меня.
Прошло много лет с тех пор, как я не спала всю ночь, но после ситуации с Тайлером и неспособности перестать думать о том, что могло бы быть, если бы Мэтт был рядом, я решила, что продуктивность — лучший выход. Мой телефон разрядился где-то в середине дня, а у меня не было сил уйти, поэтому я просто… отключилась.
Я использовала оставшееся время после того, как закончила предложение, чтобы вести дневник, как делала в старших классах. После инсульта моего отца наш семейный психотерапевт посоветовал мне вести его, и это помогло. Но я перестала это делать, когда переехала в Уотерфелл и стала занята, перестала заботиться о себе и ставить себя на первое место.
А потом я прочла книги, которые Фредди купил для меня, — в той поездке в книжный, которая стала для меня ключевым воспоминанием, слившимся с тем, что делает меня мной.
Быть любимой — значит быть видимой.
Старая поговорка, но так и цитата застенчивой героини моего любимого романа, когда она обретает силу и становится героем собственной истории.
Разве не этим занимался Мэтт? Видел ли он меня?
Я стараюсь не думать об этом слишком много, потому что, если репетиторство с Фредди и показало мне что-то, так это его чрезвычайный эмоциональный интеллект.
Это, в сочетании с его отчаянным желанием угодить всем вокруг и сделать так, чтобы все были счастливы.
Солнце садится в четыре, и ветер становится сильнее, когда я поднимаюсь по ступенькам в Миллей и провожу картой по считывающему устройству, с трудом закрывая дверь от ветра. Поднимаясь по лестнице вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, который явно не соответствует требованиям, я чувствую, как по спине стекает пот, а дыхание сбивается, прежде чем я добираюсь до…
— Фредди?
Мэтт Фреддерик сидит у двери моей комнаты в общежитии, запрокинув голову и закрыв глаза.
Он слишком большой для этого смехотворно старого, маленького коридора — все его шесть футов и три дюйма лениво вытянулись на полу, и я задаюсь вопросом, не пнул ли его кто-нибудь случайно, перепрыгивая через его длинные ноги. Его толстовка смята на плечах, как будто он превратил её в импровизированную подушку; его золотистые волосы растрёпаны, рюкзак лежит у него на коленях, как плюшевый мишка.
— Мэтт? — говорю я.
Он вздрагивает, хлопая ресницами. Он такой красивый, что похож на диснеевского принца в какой-то гендерной версии «Спящей красавицы».
— Ро, — выдыхает он с улыбкой. — Ты здесь.
Ты здесь, — таким нежным, счастливым тоном, который заставляет меня чувствовать себя желанным и нужнее.
— Что ты здесь? — мне хочется рассмеяться и обнять его, настолько, что я сжимаю в кулаке лямку рюкзака.
— Сначала я зашёл в библиотеку, в твой кабинет, везде. Я начал здесь, так что я просто… — он замолкает, слегка пожимая плечами. — Вернулся сюда после урока. Я подумал, что тебе всё-таки придётся вернуться сюда.
Его урок — это значит, что он сидит здесь с двух часов дня?
— Уже девять вечера.
— Вот дерьмо, да?
Какое-то время он пытается встать, прежде чем я вытягиваю руку, чтобы помочь ему. Он не принимает помощь, но всё равно дотрагивается до кожи, не утруждая себя тем, чтобы отпустить мою руку, когда она оказывается в его ладони.
— Ты просидел здесь семь часов, ожидая меня?
— Я действительно шокирован, что они не вызвали охрану кампуса, — он морщит лоб, как будто действительно обдумывает это. — На самом деле, это беспокоит. Может, тебе не стоит больше здесь жить. Ты можешь пожить в доме хоккеистов.
Его предложение настолько быстрое и слегка абсурдное, что я не могу не рассмеяться. Пока смех не переходит в икоту и всхлипывания.
— Эй, Ро…
Он притягивает меня к себе, обнимая за плечи, и я утыкаюсь лицом ему в шею.
— Ты напугал меня, — я качаю головой, потираясь носом о его толстовку и шею. — Я думала, ты… Я волновалась за тебя всю ночь, дурачок.
Я отстраняюсь и легонько толкаю его в грудь.
— Я знаю, — он почёсывает затылок, его лицо всё ещё немного бледное, и он прикусывает нижнюю губу. — Могу я войти? Я имею в виду, только если ты не заняты. Который… — он хлопает себя ладонью по лбу. — Не могу поверить, что я не подумал об этом. Я знаю, ты была очень занята, и мне жаль, что я отнимаю у тебя так много времени, но мне уже лучше.
Он едва успевает перевести дух, как я открываю дверь и вхожу, а Мэтт следует за мной по пятам.
Входя, он продолжает обсуждать, может ли он попросить у меня разрешения войти.
— Заменить уроки математики? Это здорово — я чувствую себя по-настоящему хорошо. И… — он прикусывает порозовевшую губу. — Я хотел ещё раз тебя поблагодарить.
— Не за что, — говорю я, бросая рюкзак рядом с нашей обувью у входной двери. — Серьёзно, они должны были предложить тебе это с самого начала. Ты не сдавал экзамен по математике?
— Я, э-э… нет, на самом деле. Они разрешили отложить его, потому что… э-э-э… моя мама заболела. А потом, кажется, я заблудился в суматохе, — он снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от плитки с наклейками на полу нашей кухни.
Мэтт дёргает за шнурок от своей толстовки, наматывая его на палец, а потом разматывая, снова и снова:
— В любом случае, — он тяжело вздыхает и краснеет, оглядывая квартиру в общежитии. — Я не помню, к чему я клонил.
— Ты спрашивал, не сильно ли я занята, чтобы ты мог зайти и поговорить, — говорю я, прежде чем взять две упаковки сока — всё, что у нас есть, кроме воды из-под крана — и вручить ему одну.
— Точно, — он качает головой, и его щёки ещё больше краснеют от смущения. — И всё равно я сам напросился. Я могу уйти…
— Садись, Мэтти, — мягко говорю я, проходя мимо него и сжимая его руку, прежде чем сесть на один из разномастных стульев.
— Ты не обязана, правда, — ухмыляется он. — Но мне нравится, когда ты мной командуешь.
Флирт был бы забавным, но это не по-настоящему. Он надевает его, как маску, ту же самую, что и раньше, но она достаточно потрескалась и повреждена, чтобы я могла видеть сквозь неё. Неуверенность. Стыд.
— Я хочу, чтобы ты был здесь.
Эти слова поражают его, и фальшь сменяется неуверенным доверием.
— Да?
— Мэтт, — говорю я. — Я звонила тебе около двенадцати раз.