Это ошеломляет, мне вдруг становится трудно дышать или даже смотреть на неё. Поэтому я поворачиваю её и благоговейно мою ей спину. Я не могу удержаться и целую её в спину, прямо над позвоночником.
Я думаю, что любить тебя было бы величайшим счастьем в моей жизни.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
Ро
Я под кайфом от Мэтта Фреддерика.
Он оставляет меня в душе, тихо приказав смыть с себя всё. Я заворачиваюсь в большое зелёное полотенце и сажусь на край ванны, чувствуя себя туманной и ошеломлённой. Как будто иду сквозь облака.
Моя одежда аккуратно сложена на раковине, но мне кажется неправильным надевать её обратно. Вместо этого я надеваю большую футболку, которая выглядит как произведение искусства Лизы Франк, и распускаю волосы. Кудри взъерошены, но стали ещё более непослушными после долгого горячего душа.
Я должна чувствовать себя неловко, но невозможно испытывать что-то подобное, когда дело касается Мэтта Фреддерика.
Вместо этого я испытываю лёгкую радость, бурлящую у меня под кожей. Он как душ и прохладные простыни после летнего зноя. Сон после пляжа, одновременно успокаивающий и бодрящий.
Исцеление.
Повисает неловкое молчание, когда я вхожу в спальню и останавливаюсь напротив Мэтта с полотенцем, обёрнутым вокруг его талии. Мы оба колеблемся, смущённо улыбаясь и подёргивая руками.
Он прочищает горло:
— Эй.
— Эй.
Мэтт наклоняется над моим столом, отодвигая в сторону разложенные бумаги, чтобы убрать их с доски, и, указывая на неё, наклоняет голову через плечо, чтобы спросить:
— Что это?
Каждая частичка сладкого тепла испаряется, лёд застывает в моих венах.
— Я не… это глупость.
Он хмурится, но решает продолжать. Я не могу решить, ненавижу я его за это или люблю:
— Почему? Это выглядит как забавный список.
Он бросает вызов, ожидая, что я поиграю с его кокетливым комментарием. Он приподнимает брови, зачитывая некоторые из них вслух.
Мне не нужно напоминать — я помню их все.
Станцевать на стойке бара, как в «Гадкий Койот»
Третья база в машине
Искупаться голышом! (но смотри, чтобы тебя не поймали и не посадили в тюрьму!)
Отправиться в безумное путешествие на весенних каникулах (но смотри, чтобы тебя не арестовали!)
Сделать татуировку
Потерять девственность с тем, кто меня любит
Это ещё не все, но я остановлюсь на последнем. Больно думать об этом. Пытаться понять, что на самом деле Тайлер чувствовал ко мне.
— Мы с Сэди придумали это на первом курсе. Чтобы я могла сделать всё, чего никогда не делала, но хотела.
Он на секунду задумывается, прежде чем схватить мой список и подбежать к моей кровати. Мне трудно оторвать от него взгляд. Он оборачивается и подмигивает мне через плечо, как будто знает, на что я смотрю.
— Татуировка? — спрашивает он. — Я отмечу этот пункт. У тебя есть маркер? — он, не мешкая, открывает ящик моего стола и достаёт зелёный и чёрный маркеры из моей аккуратной стопки. — Что мы сделаем следующим?
Он взволнован, и это высвобождает часть меня, которая была заперта на протяжении многих лет.
Тайлер тоже был взволнован, когда впервые увидел список. Потом волнение прошло. Я прячу надежду под воспоминаниями о его смехе, предостерегая себя.
— Ничто из этого, — огрызаюсь я, вырывая у него доску. — Серьёзно, это просто глупость с первого курса.
Мои собственные слова звучат так отвратительно, что я закрываю глаза. Но это не по отношению к нему. Отвращение и гнев направлены на меня саму, потому что было время, когда это было важно для меня. Маяк надежды после того, как я уехала из дома. Но это прошло, как и моё волнение. Теперь, когда я смотрю на список, каракули и отпечатки помады, я чувствую только боль от потери времени.
— Давай попробуем по-другому, — говорит Мэтт, но кажется, что он говорит сам с собой. — Я бы хотел сделать с тобой то, что в твоём списке. На самом деле, я бы с удовольствием. Но только если ты хочешь. Ты хочешь попробовать со мной?
Его голос звучит мягко. Мне хочется плакать.
— Сейчас?
Он пожимает плечами со слабой улыбкой:
— Да. Почему бы и нет? Если ты хочешь делать это со мной, то единственное, что нас остановит, — это ты, потому что мы в этом вместе. Но ты контролируешь наше направление, Ро.
Его слова прекрасны, нежны. Но что-то в них не так. Они ощущаются как укус в руку.
— А ты?
— Я? А что я?
Он всё ещё улыбается — с глупым выражением лица и по-мальчишески красивый.
— Это и твоё тело тоже, Мэтт. Ты контролируешь его так же, как и я своё.
Слова звучат тяжело и неловко, и какая-то часть меня хочет уклониться. Но есть и другая, большая часть меня, которая настаивает на том, что это важно.
Мои слова стирают беззаботное выражение с его лица, он хмурится, изучая меня. Тот факт, что эта идея настолько чужда ему, заставляет меня почувствовать быструю вспышку гнева в животе.
Он поднимает руки, как будто собирается дотянуться до меня, но затем сжимает кулаки и кладёт их на кровать между нами. Горький смех, затем улыбка и приоткрытые губы.
Я тихо жду, наблюдая, как он пытается отказаться от своего обычного приёма — как будто он активно отучается от защитного флирта, который так удобен для него.
Он оглядывается на список, как на спасательный круг, и восклицает:
— Думаю, начнём со взбитых сливок — у вас они есть?
Было бы намного проще согласиться. Чтобы полностью сменить тему.
— Ты ведь знаешь это, правда? — говорю я. — Что у тебя тоже есть контроль? Что у тебя есть право голоса?
На долгое мгновение воцаряется тишина. Достаточно долго для того, чтобы мы оба почувствовали дискомфорт от разговора, но в то же время чувствовали себя комфортно от простого присутствия друг друга.
— Я не… — он замолкает, стиснув зубы. — Я знаю, что сплю со всеми подряд. Я знаю, как люди называют меня, но… это не… Я не такой с тобой.
У меня болит в животе и груди от сочувствия:
— Я знаю, Мэтт.
Он кивает:
— Я просто… для меня это в новинку, — он слегка смеётся, почёсывая затылок и ероша влажные золотистые волосы. — И, возможно, у меня это плохо получается, так что… Прости, если я всё испортил.
Он добрее, чем Тайлер когда-либо был со мной. Более чуткий и понимающий, лучше ладит с окружающими, чем кто-либо из моих знакомых. И он извиняется, потому что многие люди заставили его думать, что он плох в этой роли — что он не стоит ничего, кроме секса. Как будто он даже не заслуживает возможности попробовать.
— Ты не портишь, — спокойно говорю я.