— Ты пила…
— Я пила газировку. Только и всего. Я не пила то, что ты дал мне перед отъездом.
Что-то в моих словах заставляет его вздрогнуть, но он кивает и прислоняется головой к прохладному стеклу, отворачиваясь от меня всем телом.
Мы едем медленно. На заднем плане играет музыка, как грустный саундтрек к разрушению Мэтта Фреддерика. Мне приходится сжать руль, чтобы не поддаться желанию потереть ноющее в груди сердце.
Я едва успеваю припарковаться перед домом хоккеистов, как Мэтт открывает дверь и выскакивает из машины. Я следую за ним так быстро, как только могу.
— Подожди, Мэтт…
— Прости, Ро. Я просто… мне нужно побыть одному, хорошо?
Входная дверь открывается, и оттуда выходит Беннетт с ключами в руке. Он проходит мимо Мэтта, что-то ему говоря. Тот отмахивается от вратаря, качает головой и что-то шепчет в ответ.
— Ты сказал, что не будешь меня отталкивать, — кричу я ему, чувствуя, как в груди нарастает паника.
— Поверь мне, это то, чего ты действительно не хочешь знать, — Мэтт горько усмехается. — Ты бы меня возненавидела.
Он входит в дом и хлопает дверью.
Беннетт подходит ко мне, кажется, он устал и расстроен.
— Я отвезу тебя домой, — тихо говорит он.
Я вытираю глаза, потому что их жжёт сильнее, от чего мне хочется размазать тушь.
— Нет, не надо, я могу вызвать Uber.
— Я все равно собирался уезжать. Кроме того… — он слегка пожимает плечами. — На данный момент я что-то вроде пятизвёздочного такси.
Если он и хотел пошутить, то в его голосе нет и намёка на веселье. Скорее, он расстроен.
— Прости, правда, не нужно…
— Нет-нет. Прости. У меня тоже был плохой вечер.
— Да?
— Да.
Мы садимся в машину, и в салоне тихо играет музыка — успокаивающая, как всегда, в его присутствии.
Он откашливается, прежде чем тихо сказать:
— Иногда люди, которых мы любим больше всего, причиняют нам боль легче всего, даже если не хотят этого.
Я замолкаю, немного поражённая этим заявлением.
— И ты их прощаешь?
— Да. По крайней мере… её. Я всегда буду её прощать, — он крепче сжимает руль. — Не думаю, что смог бы затаить на неё обиду, даже если бы захотел.
Это признание немного удивляет меня. Это самое длинное предложение, которое я от него слышала.
— Почему?
— Зачем продолжать попытки, если это причиняет боль? — я чуть не задыхаюсь от слов, но Беннетт лишь грустно улыбается мне, слегка потирая губы, и сворачивает в сторону Южного колледжа.
— Потому что они были разочарованы слишком многими людьми, — говорит он. — И я не буду одним из них, — он делает паузу и тяжело вздыхает. — И… она этого заслуживает.
Мэтт тоже этого заслуживает. Все, кто прикасался к Мэтту Фредерику, только подпитывали того монстра в его голове, который говорит, что он недостаточно хорош, чтобы делать для них что-то большее, чем то, что он может для них сделать.
На этот раз я буду терпелива, потому что ему больно. Очень больно, и он был рядом, когда мне было больно, много раз. Мэтту нужен кто-то, кто останется с ним, кто будет готов доказать, что он того стоит. Что он заслуживает хорошего в своей жизни.
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
Фредди
Это неправильно.
Мне восемнадцать. Я первокурсник и слишком пьян, чтобы ясно мыслить.
Я врезаюсь в кого-то, кто ниже меня, и мы оба чуть не падаем на кирпичную стену за углом здания — неужели это та самая комната, в которой я должен быть?
— Эй, — говорит голос, помогая мне прислониться к стене. — Ты неважно выглядишь. Ты в порядке?
Я хорошо выгляжу? Мне хочется огрызнуться, но от этого головная боль только усиливается, поэтому я улыбаюсь и киваю, не открывая глаз:
— Я в порядке. Обещаю.
Просто продолжай улыбаться. Разве не так говорила рыбка из диснеевского мультфильма?
В любом случае, я так и делаю.
Вода в душе становится холодной, прежде чем я осознаю, как долго стою под струями. Я трясу головой, отчаянно пытаясь избавиться от демонов, которые цепляются за меня изо всех сил. Но это не помогает, по крайней мере, не совсем.
Слишком долго простояв у комода, я начинаю забывать, зачем пришёл.
— Как тебя зовут? — спрашивает женский голос. Мне удаётся открыть глаза, но из-за пелены всё вокруг кажется размытым. Но я вижу её: гладкий ярко-рыжий хвост, беспокойство на бледном лице. Она по-своему красива, поразительно красива.
— Фредди, — говорю я. Неделю назад меня так не звали, но все зовут меня так, и если я услышу «Мэтти» из чужих уст, то снова сойду с ума.
Громкий стук в дверь — три раза подряд.
— Фредди? — раздаётся голос Беннетта. — Ты в порядке?
— Да, — выдыхаю я.
Когда он не отвечает сразу, я беспокоюсь, что по моему тону можно понять, что я совсем не в порядке.
— Ладно, Фредди, — вздыхает она. — Я думаю, ты… болен, — она имеет в виду, что я пьян, но слишком вежлива, чтобы сказать это. — Может, тебе стоит пойти домой.
Я киваю, но не двигаюсь, надеясь, что она в конце концов сдастся и уйдёт.
— Давай я тебя подвезу.
— Тренировка через пятнадцать минут. Садись в машину, я отвезу тебя.
— Я в порядке.
— Я сам могу доехать…
— Нет, не можешь. Ты в общежитии?
— Да, я могу дойти пешком, — если я смогу понять, где находится общежитие и, возможно, где я сам.
— Это на другой стороне кампуса. Просто позволь мне отвезти тебя — моя машина стоит прямо за зданием на парковке.
— Я тебя отвезу, — слова Беннетта не оставляют места для споров, поэтому я не утруждаю себя ответом.
— Я не могу пропустить занятие, — я сдерживаю гневное рыдание, чувствуя себя глупо и испуганно. Но с каждым вздохом боль становится всё сильнее. — Мне нужно…
— Сегодня суббота, — говорит она. Почему-то это ещё более унизительно, чем прийти на занятие пьяным и перепутать дни недели. Такое случалось и раньше, но у меня была система. У меня была мама…
Я сглатываю с трудом, тру глаза достаточно сильно, чтобы физически сдержать слёзы. Но это не помогает, и они всё равно льются.
— О, — выдыхает она. — Ты… я не…
Она говорит так же неловко, как и я, и от этого становится только хуже, стыд усиливается в тысячу раз. Я качаю головой:
— Извини, я… Просто дай мне минутку.
Она отступает и смотрит на меня как-то странно, словно не знает, что делать с плачущим шестилетним ребёнком. Я сглатываю всё, что могу, пока не чувствую, что снова контролирую ситуацию, крепко держась за поводья.
Я улыбаюсь ей, и это, кажется, расслабляет её — как и всех остальных, — и я иду за ней к её машине.