Воспоминания о прошлой ночи наводняют мой разум, но вместо сожаления или тревоги я чувствую… облегчение. Как будто гигантский валун, который вечно лежал у меня на груди и плечах, наконец-то сдвинулся с места. Не исчез, но стал легче.
Я медленно отстраняюсь от неё, радуясь, что она не просыпается, и осторожно укладываю её на кровать, укрывая одеялом. Она переворачивается, расслабляясь на подушках с безмятежной улыбкой.
В не так много прекрасного, в её живости и заразительной радости. Но от того, что она такая уютная, сонная и несовершенная, моё сердце превращается в кашу.
Я откидываю её волосы назад и целую в щёку.
Активные попытки не думать слишком много о прошлой ночи не избавляют меня от беспокойства. Незнание того, как она относится ко всему моему признанию и последующему срыву, действует мне на нервы.
Я должен что-то для неё сделать.
На мой взгляд, кухня в квартире Ро и Сэди слишком пустая, но в дальнем углу холодильника есть банка печенья, которое довольно легко приготовить, и наполовину пустая упаковка яиц.
Этого достаточно, если не считать…
Я хватаю свою толстовку — быстро принюхиваюсь к ней — и ключи от общежития Ро, надеваю обувь у двери, прежде чем спуститься по лестнице и выйти на холодный воздух пустого кампуса.
Через два здания есть кофейня, которая, к счастью, ещё открыта на каникулах. Я беру для неё латте-чай со льдом, а для себя — горячий чёрный кофе. Там работает только один парень, и он настолько медлителен, что я ёрзаю как сумасшедший, ожидая, пока он закончит, в основном потому, что я забыл телефон и понятия не имею, сколько времени это занимает.
Когда я возвращаюсь в общежитие Ро, она не спит и выглядит немного удивлённой.
— Ты здесь.
— Ты не спишь.
Мы перебиваем друг друга и смеёмся, когда заканчиваем.
— Прости, — она качает головой. — Я не… это кофе?
— Э-э, нет, — я переступаю с ноги на ногу, на мгновение пожалев об этом. — Это латте-чай со льдом. Я подумал… я могу вернуться и взять горячий кофе. Или ты можешь взять мой.
Она делает шаг вперёд и забирает холодный напиток из моей озябшей руки:
— Это мой любимый.
Я киваю:
— Я знаю.
Мы оба стоим молча, но тишина становится невыносимой. Я стараюсь не спрашивать её, о чём она думает, пытаюсь дать ей возможность проявить уязвимость, пока я не становлюсь слишком слабым, чтобы молчать.
— Прости, — выпаливаю я. — Я сожалею о прошлой ночи и… я знаю, что мне не следовало… Я даже не знаю, стоит ли мне быть здесь или ты хочешь, чтобы я ушёл. Но прежде чем ты что-то скажешь, я… я обещаю, что не знал, что она замужем.
— Замужем? — огрызается Ро. — О чём ты говоришь?
— Я не хочу, чтобы ты думала, что я плохой человек… или ещё более плохой, чем я…
— Прекрати, — рявкает она. — Мэтт, я…
Она вздрагивает, открывает и закрывает рот снова и снова, но не может вымолвить ни слова.
— Я отказываюсь от участия в её программе, — выпаливает она, нахмурив брови.
Это не совсем то, что я ожидал от неё услышать.
— Что?
— Программа Тинли, — выдавливает она с явным отвращением в голосе. — Я отказываюсь от неё.
Я никогда не слышал от Ро такого голоса — никогда. И никогда не видел такого горячего, сердитого выражения в её глазах. она стала жёсткой и решительной, но едва может выговорить имя Кармен, не дрожа от ярости.
— Что она с тобой сделала? Это непростительно, Мэтт. Она воспользовалась тобой, использовала тебя, манипулировала тобой…
— Она не давила на меняя — я сам хотел. Я хотел…
— То, что ты сам хотел, не значит, что она не имела власти над тобой, что она не использовала её против тебя — использовала, чтобы манипулировать тобой. И я знаю, что она это сделала, даже если бы ты не сказал мне, потому что она так делает постоянно!
К концу своей тирады она почти кричит, из её ушей буквально валит пар.
Она… злится. Она злится на Кармен, а не на меня. Она злится на Кармен из-за меня. У меня кружится голова.
— Ты не хочешь работать с ней теперь? — я сглатываю комок в горле. — Я… я боялся, что ты рассердишься на меня.
— С чего бы мне на тебя злиться? — в её голосе звучит неподдельное смущение.
— Потому что я испортил твою стажировку, весь твой план по поступлению в аспирантуру, всё остальное. И, Ро, я обещаю, если ты захочешь работать с ней, я никогда не буду злиться на тебя за это…
— Злиться? — на её прекрасных чертах проступает недоверие. — Мэтт, никто из тех, кому ты небезразличен, никогда больше не захочет находиться рядом с этой женщиной. Я бы никогда… Боже, я даже не знаю, как я смогу находиться с ней в одной комнате до конца семестра. Конечно, я отзываю своё заявление на участие в её программе.
Восхищение смешивается с нежностью, и у меня перехватывает дыхание от свирепой решимости у неё на лице. Точно такой же взгляд был у неё на встрече с моим консультантом, когда она встречалась лицом к лицу с профессорами, которые были вдвое старше и опытнее её, и не моргнула взглядом, когда они были разочарованы или сомневались в ней.
Я люблю её.
Да, люблю, и это нечто большее; я восхищаюсь ею, каждой её частью, которая делает её моей Розали.
— Хорошо, — говорю я, глупо кивая.
— Я уже подал заявку на участие в программе Хабры. И она на самом деле гораздо лучше подходит. Я бы всё равно выбрала её, прежде чем Тайлер испортил мои планы.
— Ро…
— И тебе не понадобится новый репетитор в следующем семестре. Ты сдаешь экзамены, всё в порядке. И если тебе понадобится помощь, ты попросишь меня. Так что нам даже не нужно беспокоиться об этом в январе, и я смогу заниматься с тобой частно.
Она произносит «нам» так небрежно, что у меня сжимается грудь, и мне трудно говорить.
— Ро?
— Ребята из моей группы просто… — она качает головой, закатывая глаза. — Просто ужасны. Ужасная рабочая атмосфера, о которой я уже беспокоилась. Кроме того, я чувствую себя гораздо увереннее, зная, что вся учебная программа доктора Хабры лучше подходит для того, чего я хочу. И…
Я перебиваю её:
— Ты делаешь это ради меня? — она замолкает, широко раскрыв карие глаза.
— И по всем причинам, о которых я говорила. Но… да, — тихо говорит она.
Я расплываюсь в улыбке, и моё сердце превращается в комок слизи в груди, потому что это самое бескорыстное, заботливое, невероятное, что кто-либо когда-либо делал для меня.
— Ты делаешь это ради меня, — повторяю я, не зная, кому говорю — ей или себе.
Три шага, которые нужно сделать, чтобы добраться до неё, кажутся слишком долгими. Когда она в моих объятиях, я чувствую себя лучше, как будто что-то мягкое залечивает мои раны, которые я так и не смог залечить.
— Сейчас я тебя поцелую.
— Пожалуйста, — всхлипывает она, едва успев произнести это слово, прежде чем наши губы соприкасаются.
Я стараюсь быть нежным, но возможность быть с ней по-настоящему сводит меня с ума, мне нужно прикоснуться к каждой частичке её тела. Мы отступаем назад, врезаясь в стену, и хихикаем целуясь. И я вздыхаю с облегчением. Мне не нужно притворяться, быть тем, кем Ро хочет меня видеть, потому что она хочет меня.