Даже сейчас он смотрит на меня с той усмешкой — как будто ненавидит за то, что я существую. Чтобы позлить его, я улыбаюсь чуть шире и невоспитанно направляюсь к ним.
— Роджер, — киваю я. — Кто это опрятный мальчик?
— Тайлер, — говорит Роджер, как обычно уткнувшись в телефон. Он так увлечён, что представляет меня тому, кого, как он знает, я знаю — он год был моим репетитором.
Тайлер вспыхивает, его лицо краснеет так, что моя фальшивая улыбка превращается в настоящую ухмылку.
— Забавно, Фреддерик, — огрызается он. — Приятно, что ты пришёл.
Я полностью игнорирую его, кладу руки на стол и наклоняюсь над ними:
— Я не собираюсь возвращаться, Роджер. Я проведу семестр без репетитора, если у меня остаётся только один вариант…
— Я не твой репетитор, — перебивает Тайлер. — Сядь и сосредоточься на пару секунд, и, возможно, мы сможем нормально провести эту встречу.
К сожалению, он умён, но использует свои умственные способности во зло, пытаясь ударить меня по больному месту. Но я никогда не позволю ему увидеть, что это работает.
Сидя напротив них, я скрещиваю руки на груди, словно защищаясь, и быстро выставляю колено под стол. Возможно, в конце концов, было бы лучше последовать за той девушкой.
— Ты провалил биологию. Снова, — говорит Роджер, поворачивая ко мне папку.
Прежде чем я успеваю это остановить, мои щёки заливаются румянцем, а в душе смешиваются смущение и ярость из-за сардонического смешка Тайлера, когда он качает головой, глядя на меня. Я уверен, что ему не нужно здесь находиться — на самом деле, я готов поспорить, что в школе есть правила, запрещающие ему вмешиваться в мою учёбу, — но я не хочу это поднимать. Я хочу убраться отсюда к чёртовой матери.
— Ты пересдашь её осенью, — говорит мой последний куратор. — И теперь ты будешь заниматься с другим репетитором. Она замечательная. Она позаботится о том, чтобы ты сдал экзамены.
— Она? — бормочу я.
— Да, — смеётся Тайлер. — Твой новый репетитор — девушка. Думаешь, ты сможешь воздержаться от того, чтобы засунуть в неё свой член достаточно долго, пытаясь быть нормальным?
— Думаешь, ты сможешь удержаться от того, чтобы не быть членом больше пяти секунд? — я широко улыбаюсь. — Я так и думал.
— Ладно, Фреддерик…
— Прекрати, — ворчит Роджер. — У меня от вас обоих болит голова, — он открывает свою поношенную сумку и достаёт ещё один лист бумаги, на этот раз с новым расписанием занятий. — Это предварительное расписание ваших занятий на первую неделю. Ты встретишься с ней здесь в первый раз на следующей неделе, а потом вы сами решите, где вам встречаться.
— Лучше где-нибудь в общественном месте, — говорит Тайлер, глядя на меня.
— Мило, — огрызаюсь я, хватаю бумагу и складываю её. — Что-нибудь ещё?
— Ага, — Роджер кивает и протягивает мне скреплённый пакет. — Я уже просмотрел твоё расписание на осень. Твой преподаватель математики — отстой, так что будь к этому готов, но ты хотя бы будешь учить биологию у Тинли.
Он продолжает говорить, но я не слышу ни слова, стук сердца отдаётся у меня в ушах при упоминании её имени. Я притворяюсь, что изучаю расписание, но моё беспокойство слишком велико, чтобы сосредоточиться, слова расплываются на странице под моими пальцами.
— А что, нет ещё одного открытого курса биологии? — спрашиваю я, не утруждая себя извинениями за то, что прерываю его. Роджер смотрит на Тайлера, но тот качает головой.
— Нет, — говорит Роджер. — Нет такого, который не мешал бы твоему хоккейному расписанию.
— Может я займусь этим весной?
— Тинли великолепна, — говорит Тайлер. — Она наш босс и лучший профессор биологии, который у нас есть.
— Мне действительно наплевать, Дональдсон, — я ненавижу звук своего собственного голоса, тревогу, сквозящую в моём тоне. Мой голос звучит так, словно я умоляю, поэтому я добавляю в него немного разочарования. Лучше звучать сердитым, чем испуганный — не дай бог, кто-то из этих гениев уже прошёл по тому пути, по которому я шёл много лет назад.
— Как скажешь, — он закатывает глаза, отталкиваясь и хватая свои вещи. — Я ухожу. Разбирайся с ним сам.
— Нет, — говорит Роджер, перебивая меня, пока я сижу здесь, чувствуя себя всё больше и больше ребёнком, чьи родители решают, что с ним делать. — Теперь он под ответственностью Шариф.
Я едва слышу, что он говорит, всё ещё пытаясь решить проблему в своей голове.
Когда Тайлер ускользает и выходит из библиотеки, Роджер поворачивается ко мне, почёсывая затылок и раздражённо вздыхая.
— Ты не можешь сдать экзамен в следующем семестре, Фредди, — говорит Роджер, и его голос звучит немного мягче сейчас, после ухода друга. — Что, если ты провалишь его? Тогда ты даже не сможешь получить диплом… что тогда?
Я закрываю глаза, стараясь дышать чуть медленнее, пытаясь унять дрожь, от которой у меня дёргаются колени. Он прав, даже если не понимает моих колебаний. Либо так, либо я не закончу учёбу, и тогда это будет значить, что мне пришлось страдать четыре года, не получив за это ничего.
Вот бы она гордилась.
— Хорошо, — я киваю, складываю расписание и убираю его в стопку с учебными пособиями. — Да, я тебя понял.
— Всё будет хорошо, — вздыхает Роджер. — Твой новый репетитор замечательный. Она тебе понравится.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Ро
— Ты правда должна мне сказать, если я буду тянуть слишком сильно, Ро.
Гримаса на миллисекунду гасит мою улыбку, но я ловлю себя на том, что смотрю в зеркало, и скрываю боль, прежде чем она увидит. Мне слишком нравится, что она делает это для меня, чтобы упоминать о том, как часто она дёргает меня за пряди.
— Всё хорошо, — радостно говорю я.
Сэди Браун была моей лучшей подругой с первого курса. На самом деле, она мой единственный друг, но есть странное утешение в том, что я не одинока в этом, в том, что я знаю, что я тоже её единственная настоящая подруга. Мы во многом изолировали себя, но я бы не променяла ни секунды этого — беспорядка, хаоса, её братьев, моего одиночества. Я бы снова вытерпела всё это ради такой преданной и сильной подруги, как она.
Но такие вечера, как этот, случаются нечасто. Мы обе работаем в «Brew Haven», но Сэди подрабатывает ещё на двух работах, помимо участия в соревнованиях по фигурному катанию в нашем университете. Добавьте к этому её самую важную работу — заботу о младших братьях — и она почти всегда отсутствует.
Я скучаю по ней. Но я понимаю её всем сердцем. Я раньше была опекуном. Я никогда не сделаю в нашей дружбе что-то, что будет давить на неё. Я могу помочь, когда у меня будет такая возможность.
Сэди держит одну заколку-бабочку, а другой рукой осторожно вставляет в другую в завиток моих волос:
— Почти готово.
— Выглядит потрясающе.