— Катание на коньках?
— Ага, — я улыбаюсь Ро, стоя на коленях и засовывая её ногу в дурацкие прокатные коньки. Я снова вздрагиваю всем телом, просто глядя на незаточенное лезвие. — Это была одна из тех вещей, которые мы никогда не делали, и которую мы не сделали в тот день, когда прогуляли учёбу.
— Слишком много людей для праздника, — выпаливает Ро, оглядываясь на семьи, катающиеся по общему катку. Её щёки краснеют. — Я немного нервничаю. Может, мы вернёмся, когда я потренируюсь на пустом катке?
— Нет, — я особенно сильно выдыхаю. — Послушай, либо это, либо «потанцевать на барной стойке» из твоего списка желаний. И все бары, которые будут открыты в День благодарения, будут грустными и странными. Я бы не хотел, чтобы ты танцевала на барной стойке, пока играет музыка для разведённых отцов, а люди топят свои печали в пиве.
Я беру её за руки, наблюдая, как дрожат её слабые маленькие лодыжки, когда она стоит передо мной, всё ещё ниже меня, но выше всех остальных девушек здесь.
— Я такая высокая и неуклюжая, — стонет она, легко читая мои мысли. Её голова пытается опуститься в смущении. — Я буду похожа на детёныша жирафа.
— Ой, — воркую я, отступая назад на лёд, держа её за руки, пока она медленно ступает на уже изъезженный лёд. — И всё же, очень, очень милый жираф.
Ро, спотыкаясь, делает два шага по льду, и её ноги тут же скользят, как будто она может провалиться под лёд и порвать джинсы. Она тихонько вскрикивает, прежде чем я обхватываю её руками за талию, чтобы крепче прижать к себе.
Выдохнув и убрав непослушные локоны с лица, Ро бросает на меня свирепый взгляд через плечо. Мне удаётся сохранить невинное выражение лица.
— Я думала, ты какая-то суперзвезда хоккея.
Я смеюсь:
— Я думал, что выйти на лёд будет проще, — я крепче обнимаю её за талию. — Я тебя отпущу.
— Подожди, нет…
В её голосе сквозит отчаяние, которое легко задевает меня за живое.
— Расслабься, принцесса, — я пытаюсь успокоить её. — Я собираюсь встать перед тобой. Тебе просто нужно встать, а я тебя потяну, хорошо?
— Пожалуйста, не дай мне упасть, — говорит она, и от волнения её слова звучат немного панически. У меня внутри всё сжимается, но я киваю, придавая своему лицу спокойное, нейтральное выражение. Будь твёрд, как Беннетт. Позволь ей положиться на тебя.
— Я не дам, — обещаю я, прежде чем осторожно отпустить её и встать перед ней. Я снова хватаю её за руки, раздвигая ноги на коньках чуть шире. — Готова?
— Нет, — выпаливает она, быстро качая головой. — Но нам, наверное, стоит отойти от входа.
— Наверное, — по правде говоря, я бы просто постоял здесь с ней столько, сколько ей нужно. Но моя девочка такая сильная и решительная, что не многие знают и ценят это.
Я легко скольжу назад, подтягивая Ро по изгибу льда. Ро слишком резко поворачивает и чуть не падает назад. Мимо нас проезжает несколько детей, с трудом держась за руки с родителями, но легко разгоняясь в три раза быстрее нас. Ро с опаской смотрит на них.
— Кажется, мне нужны одни из них.
Я поворачиваю голову и смеюсь, увидев малыша, которые держится за ходунки и уверенно продвигается по льду к своей маме, стоящей у красной линии в фигурных коньках.
— Ходунки? — я качаю головой, и волосы лениво падают мне на глаза, прежде чем я откидываю их назад. — Нет, у тебя есть я. Ты в порядке. Ты уже лучше стоишь.
Мои слова звучат уверенно и твёрдо, но на самом деле это не так. Мы едва двигаемся, мы самые медленные на льду. И каждый раз, когда один из этих маленьких хоккейных засранцев слишком близко подкатывается к Ро, она напрягается и чуть не падает снова. Мне хочется толкнуть одного из них в борт, но их, наверное, человек двенадцать, и нас запросто могут выгнать.
Уголок моего рта приподнимается. Может, оно того стоит.
Она делает еще несколько шагов, но продолжает чрезмерно корректировать свои движения, потому что слишком напугана.
— Я думаю, мне следует отпустить тебя.
— Пожалуйста, не надо.
В её голосе звучит отчаянная мольба. Это больно слышать. Я сжимаю её руки чуть крепче:
— Я не буду. Обещаю, я не отпущу тебя, пока ты не разрешишь, — немного поколебавшись, я, наконец, говорю. — Но, я думаю, тебе нужно упасть. Безопасно.
— Упасть? Это именно то, чего я не хочу делать.
— Я знаю. Но я думаю, это придаст тебе уверенности. Ты оступаешься один раз и понимаешь, каково это, а потом уже не так боишься упасть снова. Возможно, ты начнёшь кататься чуть лучше.
Её глаза — выразительные озёра орехового цвета, и когда они наполняются ещё большим страхом, я начинаю жалеть, что вообще привёл её сюда.
— Могу я попробовать в другой день?
— Конечно, — отвечаю я, с радостью обнимая её и кружа по комнате. Мы проезжаем ещё немного, прежде чем лицо Ро застывает, превращаясь в маску решимости.
— Хорошо, отпусти меня. Я собираюсь попробовать.
Мою улыбку невозможно сдержать. Я отпускаю её руки и обвиваю свои вокруг тела Ро, пока она раскачивается, как один из тех надувных человечков перед автосалоном. Тем не менее ей удаётся оставаться в вертикальном положении, отталкиваясь только правой ногой, а левую оставляя на льду.
— У меня получается! — кричит Ро, слишком взволнованная. Она оглядывается через плечо, словно хочет убедиться, что я наблюдаю за ней, прежде чем теряет равновесие и падает на задницу на лёд.
И мой чёртов желудок падает куда-то в задницу — я спешу к ней, останавливаюсь и опускаюсь на колени рядом, чтобы осмотреть.
— Ты в порядке?
Она кивает, глядя на меня немного затуманенным взглядом. Я делаю глубокий вдох, когда хватаю её за руки и помогаю подняться.
— Мне это не понравилось, — бормочу я себе под нос, проводя рукой по волосам.
— Ты велел мне упасть! — говорит она с недоверчивым смешком.
Я качаю головой:
— Потому что я идиот. Когда ты уже научишься не слушать меня? Я думаю, меня это напугало больше, чем тебя.
Она поворачивается в моих объятиях, гладя меня по волосам, пока мы опираемся на борты неподалёку:
— Но я чувствую себя лучше. Ты был прав. Я больше не напугана так сильно.
Мои глаза закрываются, когда я опираюсь на её ладонь:
— Да. Я тоже.
Слова кажутся тяжелее. Как будто мы больше не говорим о катании.
— Хорошо, ты готова?
— Покататься ещё? — Ро улыбается — на этот раз более искренно — и кивает. — Да. Думаю, на этот раз я смогу сделать это, держа тебя за руку.
Я прикусываю губу, пытаясь удержаться от того, чтобы не наклониться и не поцеловать её в щёку, но потом понимаю, насколько глупой была вся эта мысль. Я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к её покрасневшей щеке:
— Я хочу потянуть тебя быстрее. Ты мне доверяешь?
— Да, — она улыбается так, будто этот вопрос сделал её счастливее, чем поцелуй.
Я начинаю медленно, то и дело оглядываясь через плечо. Близится время ужина, поэтому на катке становится немного свободнее, и маневрировать проще.