Динамики, из которых доносилась рождественская музыка — в основном инди-каверы, — начинают играть «I Don’t Wanna Wait Til Christmas» группы Summer Camp, когда мы ускоряемся.
— Ты уверена, что Сэди здесь больше не работает? — спрашиваю я с дразнящей улыбкой. Музыкальный вкус её соседки по комнате проник в мою жизнь, и не только через Ро, но и через моего одержимого капитана хоккейной команды. Её музыка в нашем доме, в нашей раздевалке, повсюду.
Ро издает тихий смешок, покачиваясь и удерживая равновесие, пока я быстро прохожу поворот, а повороты задом наперёд помогают мне набрать скорость. Кажется, они также завораживают мою девушку, которая смотрит на мои коньки так, будто я показываю какой-то волшебный трюк.
— Музыка? — спрашивает она. Я киваю, а она пожимает плечами, покачивая головой в такт музыке. — Меня бы не удивило, если бы оказалось, что весь каток оборудован так, чтобы только её музыка играла через акустическую систему.
— Я не жалуюсь. У неё довольно хороший вкус.
— Да, это так, — лицо Ро слегка меняется, прежде чем она признаётся. — Я, эм, рассказала им. О нас.
Моё лицо вытягивается, прежде чем я успеваю проконтролировать свою реакцию, и я замираю, прижимаясь к бортам. Ро бросается извиняться, от чего у меня в животе всё переворачивается.
— Мне жаль. Я должна была сначала спросить тебя. Я думала…
— Нет, — я спешу возразить. — Я рад, что ты рассказала им. Это не секрет. Я хочу, чтобы все знали, что мы встречаемся.
Никаких игр. Только ты и я, принцесс, будем настоящими.
Румянец заливает щёки Ро:
— Да?
— Да, — я на мгновение улыбаюсь. Прежде чем в моей голове проносятся все те разы, когда Беннетт и Риз — чёрт, даже Сэди — отговаривали меня от неё. Я опускаю голову, неуверенность мешает мне говорить, и мне требуется немого больше времени, чтобы произнести. — Но, эм… они что-нибудь сказали? Они злились? Или… я не знаю. Что они сказали?
— Они были рады за нас.
— Правда?
Теперь настала очередь Ро нахмуриться и мягко спросить:
— Почему ты так удивлён?
— Дело не в этом. Просто… Кажется, я немного волнуюсь.
— Из-за чего?
Это слишком сложно сказать. Я бы хотел, чтобы мы вернулись домой. Яркие флуоресцентные лампы на катке, музыка — всё это кажется слишком подавляющим фоном, чтобы открыться перед ней. Быть таким уязвимым, каким я собираюсь стать.
— Я знаю, что у меня есть определённая «репутация», и это моя вина, — говорю я, чувствуя, как сердце замирает у меня в горле. Даже мой голос звучит напряжённо. Неудобно. Я закрываю лицо руками, потому что немного боюсь, что могу чертовски расплакаться. — Я не хочу, чтобы это было на твоей совести, чтобы тебе не приходилось объяснять, почему мы вместе, или чтобы люди смеялись над тобой из-за этого…
— Мэтт, — говорит Ро, останавливая меня и беря за руки. Я позволяю ей открыть моё лицо и прикусываю губу. — Мне действительно наплевать на твою репутацию. Это глупо и абсолютно беспочвенно. Меня волнует только то, какой ты со мной. И со всеми, кто тебя окружает. Ты хороший человек. Самый эмоционально умный человек, которого я когда-либо знала.
Каждое её слово оседает в моей душе, выстраивая что-то новое вокруг мягких, повреждённых частей моего сердца, которые слишком долго чувствовали себя недостойными любви. Вокруг той версии меня, которой было десять, пятнадцать, восемнадцать, нынешней, которая видела, как отец решил не любить её, которая видела, как женщины пользовались её отчаянием, чтобы быть любимой… которая снова и снова ломала себя.
Я слышу и те слова, которые она не произносит: «Я не брошу тебя. Твоё сердце в безопасности со мной».
Никаких игр.
— Так что мне не нравится, что ты удивляешься тому, что наши друзья рады, что мы встречаемся. Риз и Сэди в восторге; остальные твои товарищи по команде и друзья тоже будут рады, — Розали улыбается мне, когда мы останавливаемся у выхода. — Мне нужно рассказать только двум людям, но если это покажет тебе, как мало мне дела до того, что думают люди, я надену футболку с твоим лицом, на которой будет написано: «Я девушка Мэтта Фреддерика».
С моих губ срывается смешок:
— Я думаю, ты бы, наверное, выглядела в этом очень хорошо.
— Угу, — вздыхает она, расслабляясь в моих руках, когда я обнимаю её. Я не хочу её отпускать. — Держу пари, так и есть.
— Но я думаю, что моя джерси была бы лучше.
— Договорились, — говорит она. — На следующей домашней игре я буду в твоей джерси.
Мои глаза сияют юмором и восторгом:
— Хочешь ещё раз прокатиться?
— Конечно, — говорит она, снова хватаясь за мои руки. — Но я хочу, чтобы ты ехал быстрее, Двадцать Седьмой.
Вызов заводит меня, и я срываюсь с места, быстро таща Ро за собой, пока она не превращается в хихикающую, легкомысленную массу.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
Ро
После ужина в «Лучшей пицце Массачусетса» мы решаем переночевать сегодня в пустом доме хоккеистов. Мэтт привозит меня в общежитие, чтобы я взяла всё необходимое для нахождения у него.
Он провожает меня в душ и вытирает полотенцем. Всё это кажется таким знакомым, но напряжение между нами зашкаливает.
Мэтт Фреддерик — самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела. Он был таким, когда я училась на первом курсе, мне только-только исполнилось восемнадцать, и я могла по пальцам одной руки пересчитать парней, с которыми была так близка. Сейчас от него захватывает дух, когда он растягивается на своей грязной кровати, хотя пол чистый.
— Ты здесь убрался? — спрашиваю я после душа.
Он фыркает и смущённо потирает затылок:
— Да. Я не думал, что мы приедем сюда, но я… я хотел, чтобы для тебя всё выглядело лучше.
— У тебя есть рубашка, которую я могла бы надеть?
Моё лицо краснеет, как только я задаю этот вопрос. Я жду, что он укажет мне на это — он только что провёл пятнадцать минут в машине на холостом ходу, ожидая, пока я соберу вещи в сумку, а теперь я прошу его о том, что у меня точно есть.
— Да, — он кивает, как болванчик, на секунду замирая, прежде чем приступить к делу.
Порывшись в одном из своих ящиков, он достаёт старую футболку с какого-то благотворительного рождественского мероприятия. Она мягкая и поношенная, и, что самое важное, пахнет им.
Поблагодарив его, я поворачиваюсь к нему спиной и бесстыдно сбрасываю полотенце, натягивая футболку через голову, прежде чем распустить свой небрежный пучок и позволить локонам каскадом спадать на спину поверх зелёного материала.
Теперь всё кажется легче, вместо груза какой-то неизвестной ответственности, которая всегда сопровождала меня как девушку Тайлера. Больше нет игр, постоянного самокопания или страха, что я совершу ошибку или сделаю что-то не так. Я не беспокоюсь о будущем, просто волнуюсь в предвкушении того, что будет дальше.