— Ты впустишь меня, милая? — спрашивает он. На его лице мягкая улыбка, но оно напряжено, как будто ему физически тяжело так себя вести.
— М-Мэтт, — выдыхаю я, дрожа. Затем ещё раз, когда похвала начинает литься из его уст.
— Я знаю, принцесса. Я знаю. Вот и всё, — поцелуй. Ещё два, нежно касаясь моего лица. — Дыши и расслабься. Впусти меня.
Я подчиняюсь, медленно дыша, когда вбираю его, дюйм за дюймом, чувствуя себя немного нелепо из-за своего легкомыслия, тело словно плывёт по воздуху.
— Боже, — говорит он, содрогаясь, прижимаясь своими бёдрами к моим. Я настолько наполнена им, что мне кажется, будто я вот-вот взорвусь и превращусь в звёздный свет. — Ты так прекрасна, когда я в тебе.
— Ты такой большой, — говорю я, слегка заплетающимся языком, опьянённая похотью. Я двигаю бёдрами, понимая, что двигаться ещё приятнее.
Я поднимаю руки и впиваюсь в его бицепсы, умоляя двигаться. Он снова целует меня, сплетаясь языками, прежде чем начать двигаться — сначала медленно, глубокими, сильными толчками, которые становятся быстрее, чуть более неистовыми.
И он не перестаёт говорить со мной, снова и снова восхваляя меня.
— Хорошая девочка.
— Ты так хорошо принимаешь меня, принцесса.
— Не надо… Я хочу слышать, как тебе хорошо со мной.
— Я хочу, чтобы ты всегда была такой — со мной внутри тебя.
— Ты такая идеальная, Розали. Кончи для меня.
Я кончаю, и теперь мне легче плыть по волне. Его пальцы ласкают мой клитор — не слишком сильно и не слишком нежно. Он уже овладел моим телом, изучив мои реакции.
— Я х-хочу, чтобы ты кончил, — выдыхаю я. — Я хочу знать, каково это, когда ты кончаешь внутри меня.
— Чёрт, — рычит он, двигаясь уже неистово, теперь неровно и сильнее, когда на этот раз он приближается к оргазму вместе со мной. — О, чёрт, Ро, ты снова сжимаешь меня. Ты пойдешь со мной, принцесса?
Я дико киваю.
— Хорошая девочка, — он медленно растягивает слова, и я вскрикиваю, с силой кончая. Он следует за мной, содрогаясь, когда взрывается внутри меня.
Мэтт нависает надо мной, его тело тяжело лежит на моём. Я хочу остаться в таком положении, его вес на моей коже такой тёплый и успокаивающий.
На глаза наворачиваются слёзы, потому что секс никогда не был для меня таким — и я всегда хотела чувствовать себя так. Я хочу сказать ему об этом. Я хочу поблагодарить его за то, что он заставляет меня чувствовать себя такой желанной, нужной и свободной. Сказать ему, что я влюбляюсь в него.
Но слова застревают у меня в горле.
— Ты в порядке, Ро? — спрашивает он, улыбаясь мне и убирая влажные от пота с моих ушей. — Я… тебе было хорошо?
— Это было потрясающе, Мэтт, — говорю я, улыбаясь так широко, что кажется, будто мои щёки вот-вот треснут. Я играю с цепочкой, висящей у него на шее. — Я… когда мы сможем сделать это снова?
Мне стыдно, что я спросила об этом почти сразу, но это постыдное чувство исчезает, когда Мэтт, уткнувшись мне в шею, смеётся, прикрыв глаза.
— Будь нежна со мной, нимфоманка, — дразнит он.
Я заливаюсь смехом, сворачиваясь в его объятиях, и мы тихо шепчемся друг с другом до самой ночи.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
Ро
Остаток каникул в честь Дня благодарения мы проводим, прижавшись друг к другу. Всё пролетает слишком быстро.
Но в конце концов я чувствую, что мне не терпится вернуться, несмотря на беспокойство о том, что будет дальше, потому что Мэтт Фреддерик — мой парень, и он прикрывает мою спину.
Это как дополнительный прилив уверенности, на который я сильно полагаюсь, когда просыпаюсь рано утром в воскресенье и устраиваюсь на пустой кухне внизу в доме хоккеистов, чтобы напечатать своё электронное письмо.
Я начала писать черновик в тот вечер, когда Мэтт рассказал мне о своих отношениях с доктором Кармен Тинли. Большая часть текста была написана на почве ненависти, поэтому он был непрофессиональным и грубым. Перечитывая его сейчас, я не согласна ни с одним словом, которое я напечатала. Но прислать такое письмо декану не получится.
Входная дверь громко хлопает, и я бледнею, прикусывая губу, ожидая, кто придёт домой первым.
Беннетт Райнер неторопливо входит, останавливается в дверях кухни и мгновение смотрит на меня.
— Привет, — пищу я, откидывая волосы назад. — Мне просто нужно было поработать в тишине, но я не хочу тебе мешать.
Он качает головой:
— Всё в порядке, Ро, — слова добрые, но совершенно бесстрастные, его нахмуренный лоб не исчезает, когда он с тяжелым вздохом надевает бейсболку козырьком назад и начинает методично доставать ингредиенты с полок и холодильника.
Широкие плечи вздымаются при глубоком вдохе, голова склоняется между ними, прежде чем он перекидывает полотенце через плечо и поворачивается ко мне.
— Ты голодна?
— Я? — все мысли разбегаются — прямой зрительный контакт с Беннеттом тяжел. — Я, э-э, да. Но ты не обязан…
— Приготовление еды помогает мне думать, — признаётся он, поворачиваясь к плите. — Также это меня успокаивает.
Признание звучит мягко, несмотря на грубость слов. Которые звучат так, словно они режут его, когда он их произносит.
— Шитье помогает мне в этом. Например, я не хочу быть модельером, швеёй или кем-то ещё. Мне просто это нравится.
Беннетт кивает и одаривает меня, как мне кажется, своей версией улыбки через плечо:
— Да, мне тоже. Я не хочу быть шеф-поваром. Мне просто нравится готовить для людей.
Остаток утра проходит в тишине, если не считать различных звуков, которые издаёт Беннетт, готовя еду, и клацанья моей клавиатуры, пока я пишу и переделываю электронное письмо. В конце концов Мэтт, спотыкаясь, спускается по лестнице, целует меня в щёку и садится рядом со мной за барную стойку. Беннетт ставит передо мной тарелку с вафлями с солодовой ванилью и свежими фруктами, традиционный омлет с гарниром и тарелку со свежим беконом в кленовой глазури — кажется, он сам его приготовил, — и у меня отвисает челюсть.
— Мне это не нравится, — хмурится Мэтт, пальцем приподнимая мой подбородок, чтобы закрыть мне рот.
— Что?
— Ты смотришь на моего вратаря так, будто он совершил какое-то чудо, — драматично говорит он.
— Тогда научись готовить, — тихо говорит Беннетт, и на его лице появляется тень улыбки, когда он протягивает Мэтту тарелку с фаршированным омлетом, овощами и курицей.
— О-о-о, — медленно произносит Мэтт, глядя на меня с озорной ухмылкой. — Я могу отвести тебя обратно наверх и…
— Здесь как на семейном празднике, — вклинивается другой низкий голос, как раз вовремя. — И пахнет домом Беннетта.
Сэди сидит на спине Риза, как очень недовольная, очень злая коала. Её лодыжка всё ещё туго перевязана, но я знаю, что это растяжение и она может ходить. Возможно, ей даже разрешат кататься на коньках.