— Интересно, — говорит друг, задумчиво почёсывая подбородок. — Пожалуй, этого будет достаточно, чтоб нагрянуть на фирму Батурина с проверкой.
— Только с проверкой? — ухмыляюсь.
— Егор, ну ты ж понимаешь, что засунуть Батурина в СИЗО я могу и без особого повода. Но с его связями Батурин быстро выкрутится. Да и что я предъявлю в качестве доказательств? Сомнительные операции с контрагентами? Теневой бизнес? Этого недостаточно. Да и Батурин отделается лишь штрафом.
— Что ты мне предлагаешь, есть другие варианты упрятать Батурина за решётку?
— Идеально, если бы поймать Батурина за совершение тяжкого преступления. Это пятнадцать лет, а то и пожизненно.
— Жаль, что на смертную казнь наложен мораторий. Этому подонку тюрьма — слишком мягкое наказание, — выдерживаю паузу, обдумываю варианты: — То есть нелегальный бизнес — не вариант в нашем случае?
— Увы. По документам Батурин белый и пушистый. Всё оформлено на подставных лиц. Идеально пришить Батурину госизмену, но и здесь не всё так просто. Без доказательств его прямого участия и связи с террористическими организациями не обойтись.
— Теперь я вообще не уверен, что удастся что-то нарыть на Батурина. Я слежу за ним полгода, внедрил к нему на фирму своего человека и всё, что я смог найти — лежит перед тобой.
Эрик похлопывает меня по плечу, просит не расстраиваться. Батурин точно сядет и это лишь вопрос времени. Но всё дело в том, что времени у меня осталось не так много. Неожиданная беременность Юли выбила почву у меня из-под ног. Я едва держу себя в руках, чтоб не сорваться и не натворить делов. Знаю, по закону я не имею никаких прав на сына, и Батурин сделает всё возможное, чтоб он никогда не стал моим. Однажды он уже провернул подобное с дочерью. Сказал Сабировой, что дочь родилась мёртвой, а сам отдал её в детский дом. Он прятал её там почти десять лет, пока мы с Юлей снова не встретились. И я бы ни за что не отказался от любимой женщины, если бы Батурин не поставил на кон жизнь моей дочери.
— Нужно внедрить больше людей, Егор. Я займусь этим вопросом, а ты постарайся держаться от Батурина подальше. Знаю, тебе хочется свернуть ему шею. Но один неверный твой шаг и за решёткой окажешься ты.
Киваю в ответ. От злости и бессилия сжимаю зубы. Я всё понимаю. Знаю, Эрик прав и обязательно поможет — он столько лет работает в "органах", не может не помочь.
После встречи с другом еду в гимназию, чтоб забрать Машу после уроков. Припарковав машину на стоянке, выхожу на улицу. Жду, когда прозвенит звонок и дети выйдут из здания.
Время тянется медленно. И как бы я ни старался отвлечься от разговора с Эриком, в голове постоянно всплывают слова друга: "Один неверный твой шаг и за решёткой окажешься ты". Этого я допустить не могу, потому что тогда всё закончится в один миг. Кроме меня никто не сможет спасти Юлю и наших детей. Двадцать первый век! Кто бы мог подумать, что люди до сих пор бывают в плену, из которого просто так не вырваться.
Школьный звонок отрезвляет голову. Я оживляюсь и фокусирую взгляд на главном входе в гимназию. Замечаю Машу среди одноклассниц. Они идут с подружками в мою сторону, болтают о чём-то. Встретившись взглядом с дочерью, я машу ей рукой. Но она быстро отворачивает голову, делает вид, что меня не видит.
Звоню дочке на мобильный. Слушаю противные в трубке гудки. Конечно, можно подойти к Маше прямо сейчас и сделать ей выговор за поведение, но боюсь, это ещё больше осложнит наши непростые с дочерью отношения.
Сердце пропускает мощный удар, когда дочь проходит мимо и вместе со своей подругой направляются к машине, которая стоит в нескольких десятках метров от меня. Срываюсь на бег.
— Маша! — хватаю дочку за руку, когда она пытается сесть в чужую машину.
Вздрогнув, дочка оборачивается. И сверлит меня холодным взглядом. Её глаза становятся тёмно-синего цвета, как обычно происходит, когда она злится. Я хорошо это знаю, потому что у дочки такие же глаза, как и у меня.
— Ты куда собралась? — едва не рычу, продолжаю держать дочку за руку.
Хлопая ресницами, Маша переводит взгляд на свою подругу, которая не совсем поняла, что сейчас происходит. В ситуацию пытается вмешаться мужчина, который всё это время сидел за рулём.
— Спокойно! Маша — моя дочь, — осаживаю мужика, пока он не полез на меня с кулаками.
— Дин, я потом тебе позвоню, ладно? — Маша прощается с подругой и, вырвав из моих пальцев руку, идёт прочь от машины.
— Нам сюда, — говорю дочке, касаюсь её плеча рукой, но она дёргается, просит её не трогать.